Февраль
Шрифт:
Из белой широкой палатки женщины с детьми и кулями грузились в некрытые полуторки. Военный, выпрыгнув из кабины и размашисто прошагав вокруг машины, подошёл к Юрию, указал рукой в конец уже выстроившейся колонны:
– Степан, к захар иванычу грузись, он тут сегодня один.
Юрий подхватил одну из достаточно увесистых перемотанных тканевыми лентами коробок, припер ее к машине. Водитель, опершись на сколоченную из дощечек дверь, устало наблюдал за погрузкой.
– Ты Захар Иванович?
– Спросил Юрий, аккуратно пристраивая коробку на сиденье в кабину.
– Я Николай, - опешил водитель,
– А где Захар Иваныч?
– Искренне, даже немного испуганно воскликнул Юрий.
Водитель прищурился, внимательно вглядываясь в его лицо, и скривив уголок губ в усмешке:
– Ты придурок?
Пришла пора опешить Юрию:
– Нет!
Парень, еще более пристально оглядывая его с ног до головы, недоверчиво начал уточнять, выплескивая свою молодую, почти детскую ретивость:
– Ты русский?
– Обошел вокруг растерявшегося Юрия, - может диверсант?
И, вновь вынырнув перед Юрием, спросил:
– Воевал?
Но тут Юрий уже по заученному:
– Ко контузия на Синявинском...
Парень смягчился, похлопал его по плечу:
– А то я смотрю, ты какой-то странный..., - указал на машину впереди, куда грузили не людей, а какое-то оборудование, - вон зилок, это и есть захар иваныч...
Юрий закивал часто-часто головой, отрабатывая легенду контузии, направился туда с коробкой. Старичок, или может быть казавшийся старичком человек, подвижный и сноровистый, в распахнутом полушубке, пытался командовать погрузкой. Завидев Юрия с коробкой, похоже быстро сообразил, кто он, и заорал:
– А тебя-то где носит? Живо грузись...
– Степан Матвеич!
– Окрикнули из кузова, старик ринулся туда. А Юрий, притащив вторую коробку, устроился с ними в кабине относительно удобно. Ноги только замерзли и ныли. Если тулуп ему выпало счастье раздобыть, то вот с обувью дела обстояли намного хуже. Сапоги, что дала ему Аня, не защищали от мороза. К тому же в них было неудобно, непривычно; еще и натирали левую ногу. Но Юрий терпел.
Вдруг небольшой снежный холм недалеко от машины ожил, выбросив вверх сигнальный флажок, разрешающий начало движения. А Юрий даже и не заметил людей в масхалатах. Старичок - водитель бойко запрыгнул в кабину, колонна тронулась.
В едином взвившемся гуле моторов, в шепотке этого прыткого старика "ну, с Христом", в неожиданном взмахе флажка - только сейчас во всех этих страшных приметах начавшегося пути по ледовой дороге Юрий осознал происходящее. Да, было и голодно, и холодно, и жутко, но этот миг опрокинул в нем всё. Он едет по дороге жизни. Ощущение, словно прикоснулся к святыне.
Рассуждал Юрий недолго. Впереди громыхнуло, и треск с воплями накрыл колонну. Впереди них машина уходила под лед. Юрий не видел ничего этого, было темно, но понял, что происходит. Водитель слился с рулем, впиваясь взглядом в лобовое стекло. Машины чуть сбавили скорость, объезжая полынью, но никто не останавливался.
Юрий ухватился за дверь, чтобы она не так качалась и стучала. Через какое-то время и они были уже почти рядом с зияющей чернотой. Юрий отвернул голову к окну с пассажирской стороны, чтобы не видеть того, что будут проезжать. Перед машиной вынырнула маленькая фигура
Мальчишка заревел, а водитель, сыпя проклятьями, которые заглушал шум и гомон, прибавил ход. Юрий рассчитывал, ухватившись за дверь, впрыгнуть, но машину догнать уже не смог. Объехав полынью, колонна ускорилась. Следом идущая последняя полуторка с молодцеватым Николаем тоже шмыгнула мимо. Юрий бросился было бежать следом, но скоро мрак поглотил округу и кроме лежащего черного неба не видно стало ничего.
Это Юрий потом удивится, как он быстро и верно принял решение, а пока, совсем не анализируя, только сжимаясь сознанием до звериного состояния сохранения жизни, пошел обратно. Не так далеко отъехали, думал он. А что там впереди, этого не знал.
Шел долго. Потом полз. Мыслей вообще никаких не было, дышал и полз. Потом, подчиняясь одному из главных вселенских законов самосохранения, поднялся. Пытался идти, не ощущая ног, они замерзли так, что не чувствовались. Потом снова полз, загребая снег.
Потом вдруг мир стал цветным и теплым. Юрий потянулся, удобно устраиваясь щекой на мягкой подушке.
– Очнулись, Степан Леонидович?
– мягкий девичий голос.
Юрий открыл глаза. Полумрак больницы, несколько коек в палате, молодая девушка в белой косынке. "Значит дополз, подобрали", мелькнула мысль. Уже хорошо. Пошевелил пальцами рук и ног. Рабочие. Ещё лучше. Конечно он помнил все прошедшие события февраля, осознавал, кто он и где мог находиться.
– Откуда имя знаете?
– Хотел спросить, а получилось проскрипеть. Голос вот был простужен.
– Карточку вашу донора нашли. Вас с Ладоги сюда привезли.
– Ответила девушка, - вы кровь переправляли. Мальчика спасли.
Юрий приподнялся на локти:
– Живой пацан?
– Живой. Сейчас уже по дороге на Урал.
Юрий плюхнулся на подушку. Живой. Молодец Ванятка, крепится, цепляется за жизнь. Юрия окатила волна маленького искреннего счастья.
– И вы уже поправляетесь, вторая неделя пошла, как у нас...
– Вторая!?
– Да, но горячка прошла, первое время вы на попечении Ольги Сергеевны были вместе с тяжелыми, а потом мне эти три палаты отдали. Меня Светлана зовут.
– продолжала она, - Вы все время только бредили очень. Все какого-то Ноута звали. " Где ноут", спрашивали. Имя такое чудное, никогда не слышала.
– Это не имя, это компьютер, - усмехнулся Юрий, немного забывшись от нахлынувшего на него счастья.
– В консерватории?
– Спросила Светлана.
– Почему в консерватории?
– Посмеялся Юрий, - везде, дома, в школах, в больницах. Например, открыл ноут и записался на приём к врачу и бегать не надо.