Февраль

Сахарова Ирина

Я бы в соседнюю Германию перебралась, вот что! Вот где раздолье! Правда, брюнеток там ещё поискать – немки-то, по большей части, светловолосые… Так что я не знаю, что хуже: моя версия, или версия Томаса.

– Думаете, он ещё вернётся? – Спросила я с сомнением.

– Надеюсь, что нет, – хмыкнул Томас. – Но мне боязно за вас, Жозефина. Я прошу вас вспомнить о моём вчерашнем подарке и дважды подумать о своих дальнейших действиях.

Это он к тому, что полиция меня просто так не отпустит, потому что я у них всё ещё на подозрении, особенно, когда Гринберг оказался непричастен.

И, чтобы мне не рисковать своей жизнью под боком у маньяка, Томас предлагал мне бежать. С одной стороны это было разумно, но с другой… с другой – я слишком хорошо знала Эрнеста.

Он меня всё равно найдёт.

И когда это случится, я горько пожалею о том, что Февраль не нашёл меня раньше.

Нет, бежать нельзя. Но Томасу, конечно, спасибо за участие. Я улыбнулась ему и кивнула, пообещав, что подумаю над его советом. Это его немного успокоило, и он, когда мы остановились у лестницы, попрощался с нами и пошёл вниз, на завтрак.

– Я бы тоже хотела спуститься к остальным, – несмело произнесла я, глядя на Хартброука.

– Вы издеваетесь надо мной, Жозефина? – С сомнением спросил меня доктор.

– Ах, милый Ричард, я прошу вас, будьте снисходительным! – Я сделала самые невинные в мире глаза и по-детски поджала губы, от всей души забавляясь.

Он, что, всерьёз намеревался устоять перед чарами настоящей француженки? Нет, правда, он думал сохранить свои стойкие убеждения под нежно-ласковым взглядом моих тёмных глаз?

Я, наверное, не говорила вам, что своего добиваться умела не только хитростью и расчётливостью? Представьте себе, я умела просить по-хорошему, как сейчас, например! Но делала я это лишь в тех случаях, когда знала, что мне не откажут.

Хартброук не отказал.

– Шерстяная кофта у вас есть? – Всё ещё строя из себя сурового лекаря, спросил Хартброук с недоверием. – А юбка тёплая? И шарф на шею повяжите, Жозефина, будьте благоразумны, берегите горло! И, вот, возьмите, таблетки. Я ещё вчера с вечера хотел вам их дать, да позабыл с этим припадочным Грандеком… И никаких прогулок на сквозняке, слышите, Жозефина? Посмотрите, что творится на улице! Я запрещаю вам выходить, вот так-то!

Я слушала его с улыбкой, почти счастливой. Давненько обо мне так никто не заботился!

– Я, может, и не полиция, чтобы посадить вас под арест, но тоже кое-что могу! – Продолжал ворчать доктор, отчего его смешные седые усы ходили ходуном. – А она всё улыбается, поглядите-ка на неё! Девчонка! Легкомысленная девчонка! Все, что ли, француженки такие беспечные?!

Не удержавшись, я расхохоталась, и, склонившись к низкорослому доктору, чмокнула его в щёку. Он тут же покраснел, но улыбку скрывать уже не мог, хотя всё ещё пытался показать, что сердится на меня.

– Вы просто прелесть, Ричард! – Сказала ему я, и, заливаясь смехом, заспешила к себе, чтобы надеть тёплую кофту и юбку, и непременно повязать шарфик, прежде чем спуститься к завтраку.

XVIII

– Это никак не может быть Лассард, мсье Арсен! – Возмущался доктор Эрикссон, когда я зашла в столовую. – У вас недоверие к этой нации из-за сложных политических отношений с вашей собственной страной, только и всего! Вы поэтому

его и не любите!

– А с чего мне его любить?! – Недоумевал Арсений, который сегодня был в ударе. – Да он был самым подозрительным среди нас! Вот увидите, с его отъездом всё успокоится, и убийства прекратятся.

– Конечно, прекратятся! – Воскликнул швед. – Ведь Гранье уже взяли под стражу!

Ах, да, Эрикссон же недолюбливал Габриеля, вот теперь и злорадствовал как мог. А я посмотрела на пустующее место слева, и такая меня охватила тоска… Франсуаза взяла меня за руку, спросила тихонько о моём самочувствии, и извинилась, что не зашла. И сказала, мерзавка:

– Я боялась вам помешать!

Будто мы с Эрнестом всю ночь делали что-то непристойное! Господи, ну теперь весь отель ещё и об этом будет судачить! Уж Витген-то молчать не станет. Обязательно пустит в ход версию о том, что коварная убийца соблазнила честного комиссара из Парижа, чтобы уйти от расплаты. А тот взамен отпустил её. Разве не так это и выглядит со стороны?

Я обвела хмурым взглядом собравшуюся компанию, но никакого чрезмерного презрения к своей персоне не заметила. А Нана с Томасом и вовсе глядели в мою сторону с нескрываемым сочувствием.

Заметив, как сильно поредели наши ряды, я вздохнула. Не было больше обеих Вермаллен: графиня готовилась к отъезду со вчерашнего вечера, как сказала Франсуаза, и сейчас наверняка уже отбыла, увезя с собой тело дочери. Не было голосистой Фальконе, главной заводилы и хохотушки, не было русского художника Тео, парня с грустными глазами, загадочной улыбкой и родинкой на щеке. Не было юного Гринберга, которого до сих пор допрашивали наверху, не было Габриеля, который томился в заточении в одной из комнат отеля. Не было Лассарда, вечно ёрзающего и потирающего своё больное плечо, и старины Гарденберга тоже не было.

– Где твой мсье Эрик? – Обеспокоенно спросила я Франсуазу.

Говорила я тихо, и, понятия не имею, каким образом эту мою фразу услышал доктор. Тем более странно, что он не накинулся на меня с упрёками, а, наоборот, поддержал:

– Вот! Очень правильный вопрос, мадам Лавиолетт!

– Да уж, – не стал спорить Арсен. – Мне бы тоже хотелось знать, где нелёгкая носит этого человека, вот уже какой день!

– Я видел его вчера неподалёку от «Коффина», – удивил нас Ватрушкин. Я сначала его не поняла, потому что он, как обычно, что-то жевал, и говорил с набитым ртом. Поэтому я не удивилась, но когда Арсен попросил его повторить, и Ватрушкин снова сказал, что видел мсье Эрика, я озадаченно нахмурилась. Мы снова переглянулись с Томасом, и тот осторожно спросил:

– Видели его рядом с отелем? Когда?

– Около десяти вечера, когда выходил покурить на балкон. У этого Шустера запрет на курение в номерах, поэтому вечно приходиться выходить наружу.

Где-то в это время и была убита Габриэлла Вермаллен.

Франсуаза обеспокоенно заёрзала на своём месте, а я, пользуясь тем, что никто на нас не смотрит, накрыла её руку своей. Чтобы знала, что я тут, рядом, и не брошу её, в случае чего. И в обиду точно не дам.

– Но почему он не пришёл на завтрак, если вернулся ещё вчера? – Удивилась Нана.