Февраль
Шрифт:
– Если ты откажешься, я прямо сейчас спрыгну с балкона вниз головой. Мне незачем жить, Жозефина, если в моей жизни не будет тебя! Я клянусь тебе, я это сделаю! Не веришь?
Габриель смотрел на меня тяжело дыша, и ждал моего ответа. Я же, в свою очередь, не стала испытывать его терпение и играть на его раскалённых до предела нервах. Бросившись к нему на шею, я поцеловала его в губы, и зашептала сбивчиво, порывисто:
– Да, да, да, Габриель! Я согласна!
Вот так.
Глупая Жозефина! Глупая влюблённая Жозефина! А что я могла поделать, если
Возможно, у нас ещё был шанс.
А теперь можете смело укорять меня в глупости и опрометчивости. Жозефина просчитала практически всё, когда дала это согласие. Побег, уютное местечко, где можно скрыться, покровительство мистера Хэдина – Жозефина учла всё, кроме одного.
Того, что Поль Февраль всё ещё был на свободе.
Как-то так повелось с самого начала, что бесстрашная Жозефина не боялась этого человека ни капельки, и как будто и не подозревала, что уж она-то как никто другой подходит на роль следующей его жертвы! И опрометчивая Жозефина и в мыслях не держала, что этот человек может ей помешать! Жозефина была непростительно наивна.
– Господи, любимая моя, ты сделала меня самым счастливым на свете! – Воскликнул Габриель, прижимая меня к себе. – Нам нельзя терять ни минуты! Поезд со станции отходит в три пополудни, мы успеем, если поторопимся! Сходи в мой номер, там, в чемодане, за подкладкой, у меня припасены кое-какие сбережения. Возьми всё, что есть. И больше ничего не бери, поедем налегке. Я буду ждать тебя в домике у реки. Ты придёшь? Обещаешь, что придёшь, Жозефина?
И он снова принялся целовать меня, а я шептала, что обязательно приду, я ведь уже не смогу иначе. Габриель улыбнулся мне, и до того печальной вышла эта его улыбка, что у меня появилось неминуемое ощущение, что мы прощаемся навсегда.
Горькое, томительное ощущение.
– Я буду ждать тебя, Жозефина, – сказал он, отступая к балконной двери. – Ты только приди, пожалуйста, приди!
– Я приду, – прошептала я. И, ещё раз, когда дверь за ним уже закрылась: – Приду…
Габриель был прав: времени у нас оставалось не так много. Я взглянула на часы, и, подойдя к трельяжу, выдвинула один из ящиков. Мне нужны деньги. Все те деньги, что у меня были! Их должно хватить на первое время. Взгляд мой невольно упал на револьвер Эрнеста, по-прежнему лежавший на том же месте, где он оставил его вчера.
И даже тогда Жозефина не вспомнила о Феврале. Нет, Жозефина, конечно, достала револьвер из кобуры, и заткнула его за пояс, прикрыв сверху блузкой. Жозефина взяла револьвер с собой, на случай, если ей надумает помешать полиция. Ни больше, ни меньше.
После этого я вышла из своей комнаты, и постучалась в дверь соседней. Я должна была попрощаться с Франсуазой. Какой бы ужасной подругой я не была, но я не могла бросить её, не сказав ни слова
Я не сомневалась, что поймёт.
Вот только по ту сторону двери мне никто не ответил. И это было странным, согласитесь, потому что минут с десять назад Франсуаза ушла к себе в номер, я видела это собственными глазами! Вышла на прогулку, подумаете вы? Непохоже. Франсуаза боялась лишний раз появляться на людях, тем более без меня, уж сколько мы с ней из-за этого ругались!
Господи, ну куда она исчезла, почему именно в этот момент, когда я зашла попрощаться?!
– Франсуаза, ты там? – Осторожно позвала я, приоткрыв дверь.
– Жозефина… – Её тихий, слабый голос звучал так жалобно, что я не на шутку перепугалась, и, распахнув дверь, ворвалась в комнату ураганом. Молодая или нет, но Франсуаза была брюнеткой, чёрт возьми, и попадала в группу риска, как и я!
Видимо, мсье Февраль думал точно так же.
Когда я вбежала в номер Франсуазы, я увидела, что она стоит, испугано прижавшись к стене, а напротив неё мсье Эрик Гарденберг, задумчиво вертит в руках узкий шёлковый пояс от её платья…
XX
– Немедленно отойдите от неё, не то я за себя не ручаюсь! – До того пылко произнесла я прямо с порога, что Гарденберг, действительно, отошёл. Да не просто отошёл, а, отложил в сторону шёлковый пояс, так осторожно, будто тот был самым опасным в мире оружием и мог выстрелить в любой момент. И, демонстрируя мне свои пустые ладони, сказал тихо:
– Мадам Лавиолетт, вы всё неправильно поняли!
– Я сейчас позову полицию, и пускай она разбирается! – Я кивнула Франсуазе на дверь за моей спиной. – Франсуаза, пойдём со мной.
– Жозефина… – Слабо пискнула она, выражая, не иначе, протест. Рехнулась? От страха потеряла способность соображать? Или у неё отшибло память, и она забыла всё то, о чём мы говорили за столом?
– Мадам Лавиолетт, прошу вас, не нужно никакой полиции, – тихо, но проникновенно произнёс старый швейцарец. – Я вам сейчас всё объясню!
– Да не желаю я слушать ваших объяснений! Перед Витгеном будете объясняться, чёрт бы вас побрал! Франсуаза, что ты стоишь?! Немедленно иди сюда!
– Жозефина, это не он! – Сказала мне Франсуаза, не сдвинувшись с места. – Он не убийца!
– Что? – Думается, именно эту истину и хотел донести до меня старый швейцарец, а я упрямо не желала его слушать. С подозрением посмотрев в его сторону, я заметила, как Гарденберг энергично кивает головой.
– У меня были причины вести себя так странно! – Сказал он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Мне неловко в этом признаваться, но я сбежал из отеля только потому, что сюда приехала моя жена!
– Ваша… жена? – Для изысканной лжи от хладнокровного убийцы Февраля такая фраза была слабоватой. Совсем уж никуда не годилась, если честно. Наверное потому, что звучала глупо, удивительно, и неправдоподобно.