Февраль
Шрифт:
– Нет, – облизав пересохшие губы, ответила я. И покачала головой для верности. – Она не передумала, Тео. Она умерла.
– Она… что?! – Тео заметно побледнел, и потянулся к вороту рубашки, чтобы ослабить пуговицы. А затем опустился в бессилии прямо на мою постель, ибо ноги его уже не держали.
– Она покончила с собой, – продолжила я, набравшись смелости, и подойдя к нему. Не знаю, как выглядят маньяки, собирающиеся задушить свою жертву, но, наверное, не так. Я села рядом и осторожно коснулась его плеча. – Она любила вас до последнего, Тео. Поверьте мне. Я знаю. Я ведь была её лучшей подругой,
– Я знаю, она ведь рассказывала мне о вас… – Тео повернулся ко мне, и в глазах его я увидела слёзы, самые настоящие, неподдельные слёзы. Чтобы мужчина – и плакал? Что за диво! Я даже растерялась немного, право. И поняла, что не случится ничего страшного, если я обниму его и постараюсь утешить хоть чем-то. В конце концов, передо мной сейчас сидел человек, которого до последней секунды жизни любила моя бедная Луиза. Человек, с чьим именем на устах она прыгнула в ледяную воду Роны.
– У нас была ещё одна подруга, Иветтта, – тихо сказала я, поглаживая его сотрясающиеся плечи. – Тоже дворянка, графиня из поместья по соседству. Луиза и ей рассказала о том, что планирует сбежать в Россию, к вам, и остаться там навсегда. Иветта переубеждала её. Я, впрочем, тоже переубеждала поначалу, ведь это тяжело: оставить родителей, брата, которого она так любила… уехать в чужую страну, бросить всё, боже, я не представляю, как она собиралась с этим справляться! К тому же, вы ведь знаете, она была нездорова. Она… она умирала, Тео.
– Я знаю. Но, Жозефина, поверьте, я бы сделал всё, чтобы скрасить её последние дни! Меня не останавливала ни её болезнь, ни предубеждения, я любил её! Глядишь, моя любовь смогла бы её исцелить? А что, бывали же случаи? Боже, я непростительно наивен. Но я ведь правда любил её, господи, как я её любил!
– И она любила вас не меньше, – ответила я, чувствуя, что сердце моё сжимается от глухой, тупой боли. Луиза, милая моя Луиза! – Когда я поняла это, я отстала от неё со своими уговорами. Они были заведомо бессмысленными. Луиза собиралась уехать в чужую холодную страну и умереть там, но она умерла бы счастливой. Я отступилась. А Иветта – нет. И в ночь планируемого отъезда, она рассказала обо всём её родителям.
Лживая, подлая тварь!
«Она же хотела как лучше!», скажете вы, укоряя меня за чрезмерную жестокость. А я скажу вам, что она безбожно завидовала Луизе, и только. Иветте плевать было на её здоровье, на её будущее и на её достаток – Иветте было завидно, что Луизу позвали замуж, а её саму нет! Вот и вся правда. Она только поэтому её предала. И не нужно видеть в этом поступке никаких благородных мотивов! Иветта не была способна на благородство.
– Вот как? – Вконец раздавленный, Тео спрятал лицо в ладонях и громко, прерывисто вздохнул. – И она… после этого…
– Её заперли в особняке, и она опоздала на поезд. Как я понимаю, до Петербурга? А вы из Тюмени, это вообще на другом конце страны! Где бы она стала вас искать? Как? Она не говорила по-русски. И денег у неё было не так много – лишь те скромные сбережения, что мы с нею откладывали для покупки отрезов на платье. Залезть в сейф к отцу и стащить оттуда парочку его миллионов она не решилась, вы же знаете, наша Луиза была воспитана совсем не так!
– Но как же
– Вероятно, письма перехватывала её мать. Ни одно из них до неё не дошло, я бы знала. А вскоре состояние Луизы значительно ухудшилось. Как раз в это время женился её старший брат, а Луиза была против этой свадьбы и переживала не меньше, чем свои собственные беды. В конце концов, она поняла, что ей в любом случае осталось недолго, и вас ей перед смертью увидеть не дадут. Доведённая до крайней степени отчаяния, она бросилась с обрыва в реку.
– Господи! Луиза… моя бедная Луиза! – Тео сжал кулаки и в сердцах ударил по мягкой перине, на которой мы сидели. Затем повернулся ко мне, и еле слышно спросил: – Она не просила ничего мне передать?
– Она не говорила мне о том, что собирается сделать, – ответила я категорично. – В таком случае, не сомневайтесь, я придумала бы тысячи поводов, чтобы отговорить её от этого шага! Единственное, что она не уставала повторять без конца – что она любит вас. И, я думаю, она любила вас до последнего вздоха.
– Ох, Жозефина… я… спасибо, спасибо вам… – Смахнув слёзы, которые заметил только теперь, Тео посмотрел на меня с безграничной благодарностью, и, взяв мою руку, сжал её в своих ладонях. – Вы… мне ведь стало легче теперь, когда я узнал правду. Я догадывался, что её уже нет в живых. Она не дожила бы и до двадцати лет со своей болезнью… но мне важно было знать… я ведь все эти годы думал, что она передумала, понимаете?
Я поджала губы и кивнула, глядя в его полные слёз глаза.
– Я был беден, а она – богатая дворянка, что я мог ей предложить? Ничего, чёрт возьми, кроме сибирских холодов и своей любви! Я думал… я боялся… а она… на самом деле…
– Она не передумала, можете не сомневаться, – тихо сказала я. – Ей просто помешали в самый последний момент.
– Иветта, – произнёс Тео ненавистное имя. Затем, недобро нахмурившись, посмотрел на меня и спросил зачем-то: – Не знаете, где её найти сейчас? Хочу посмотреть в глаза этой подлой женщине, отравившей последние дни нашей Луизе!
– Отчего же не знаю? – Я улыбнулась. – На кладбище Пер-Лашез, неподалёку от могилы моего супруга.
– То есть, она… она умерла?
– Нет. Она не умерла. Это я её убила.
Раз уж де Бриньон считал меня виноватой в смерти этой женщины несмотря на то, что задушил её Дэвид, я не стану отрицать. Моя вина в этом тоже была. Дэвид никогда не стал бы этого делать, если бы я не пришла к нему тогда и не сдала Иветту со всеми потрохами. Так что – да.
Это я её убила.
Способствовала её мучительной смерти, так сказать.
И, что бы вы думали, сказал Тео? Отшатнулся, закричал в ужасе: «Убийца, убийца!» – и сбежал?
Он, нет. Он поднёс к губам мою руку, и сказал тихо:
– Спасибо.
Не за что, милый Тео! Обращайся, если что. Жозефина всегда рядом, если нужно кого-нибудь виртуозно убить. Прямо как Поль Февраль! Выходит, не зря де Бриньон нас сравнивал?
Хм.
X
– Мне нужно с вами поговорить, мьсе комиссар, – решительно произнесла я, глядя куда угодно, но только не в голубые глаза этого мерзавеца.