Февраль
Шрифт:
Потому что такому человеку, как Лассард, делать на похоронах Офелии де Вино было совершенно нечего. Они вращались в разных кругах. Разве что, Лассард водил дружбу с её отцом? Возможно такое?
Может, и да, но то, как он изо всех сил стремился очернить Гарденберга выглядело подозрительным. Настолько подозрительным, что я как-то и не подумала подразумевать самого Гарденберга. Ровно до того, пока они не продолжили свою беседу:
– Вы зря клевещите на хорошего человека, мсье Лассард, – сказала Нана Хэдин, защитница обделённых и поборница справедливости. – Мсье Гарденберг гостит в отеле
– Я вас умоляю, фрау Хэдин! – Отмахнулся венгр. – Гарденберг частенько отлучается и на день и на два, а поезда у нас до Парижа ходят довольно часто! Ничто не мешало ему съездить во Францию, убить пару-тройку девушек и вернуться назад, как ни в чём не бывало!
Странно, что эта очевидная мысль пришла в голову туповатого Лассарда, а не нам с Томасом, к примеру. Мы с ним переглянулись, как по волшебству, словно прочитав мысли друг друга.
– Слава богу! – Выдохнул Арсен с демонстративной весёлостью. – Это отводит подозрения от меня самого! Мсье Лассард, будете так любезны, намекните об этом полиции невзначай? Я уже устал повторять, что поезда ходят каждый день, чёрт возьми, а они всё равно подозревают меня, потому что я-то уехал из Парижа как раз тем же полночным экспрессом, что и Февраль!
С каждой их фразой, с каждой новой репликой, мне становилось всё хуже и хуже. Сначала я была убеждена, что убийца Лассард, затем, когда он упомянул про поезда, мои подозрения обрушились на Гарденберга, но когда Арсен сказал, что сам приехал тем же поездом… Да ещё ведь во всеуслышание заявил, никого не стесняясь! Я вспомнила их обмен взглядами с Фальконе, и, обняв себя за плечи, сказала Габриелю:
– Пожалуйста, уведи меня отсюда.
Дважды просить его не пришлось. И мы, извинившись перед остальными, пошли наверх, а графиня Вермаллен, матушка Габриэллы, колючим взглядом глядела нам вслед. И, как раз в тот момент, когда мы поднимались по ступеням наверх, в тот момент, когда я окончательно убедилась, что ни слова больше не хочу слышать, Арсен продолжил свои рассуждения:
– Но это же ни о чём не говорит, правда? Со мной довольно много кто ехал на том же самом поезде! Вот, Гринберг, например!
Чтоб тебя, подумала я, прикусив губу.
XII
– Жозефина, нам нужно уехать, – сказал мне Габриель, едва мы остались одни.
– Что? – В этот раз я решила быть благоразумнее, чем вчера вечером, и закрыла дверь на ключ, на случай ещё одного незапланированного визита Эрнеста.
– Я должен тебя отсюда увезти, – ответил Гранье, и, подойдя ко мне, взял мои руки в свои, и посмотрел на меня сверху вниз – ласково, нежно. – Неужели ты не понимаешь, что означают все эти убийства?! Это, действительно, Февраль! И он здесь, в Берне, в «Коффине», чёрт возьми!
– И он один из нас, – мрачно добавила я. – Один из тех, кто сидел вчера за столом и слышал россказни Соколицы.
– Тем более, – Габриель кивнул, и привлёк меня к себе, после чего, прижавшись лбом к моему лбу, прошептал: – Милая моя, я не могу тобой рисковать! Он убивает брюнеток, чёрт бы его побрал! Ты можешь стать следующей жертвой! Я… я не могу так, мне невыносима сама мысль
– Куда мы уедем, Габриель? Мы с тобой, ты и я, первые на подозрении у полиции, ты же слышал, что сказал де Бриньон! Нас тут же схватят, мы не успеем даже до Берна доехать!
– К чёрту Берн! Мы спрячемся понадёжнее! – Никак не желал успокаиваться этот упрямец. – Попросим Арсена сделать нам поддельные документы и нас никогда никто не найдёт!
– Что? Почему Арсена? – Я невольно уцепилась за эту фразу.
– Он говорил, у него есть знакомые… господи, Жозефина, ты меня вообще слушаешь?
А мне он говорил, что поддельные документы сделать не так-то просто! Ах он лицемер! О, господи… Опять я начинаю подозревать всех подряд! Но, давайте посмотрим правде в глаза, изворотливый и хитрый русский журналист подходил на роль Февраля лучше остальных.
Умный, проницательный, хваткий… Такому вполне по силам оставить полицию с носом!
– Жозефина? – Недовольный голос Габриеля вернул меня к реальности, я встрепенулась и тут же обняла его за шею и прильнула к нему всем телом. Это вместо ответа. Он вздохнул измученно, и поцеловал меня в макушку. – Глупенькая, неужели ты не понимаешь, я ведь не переживу, если с тобой что-нибудь случится! Я так боюсь тебя потерять…
Я подняла на него взгляд, такой девчоночий, бестолковый, счастливый взгляд, и улыбнулась.
– Поцелуй меня, Габриель…
Дважды его просить не пришлось, он склонился ко мне, нежно взял моё лицо в ладони и прижался губами к моим губам. Я обняла его за шею, и наслаждалась этими минутами волшебства. Мы забылись на какое-то время, и я не сразу услышала, что в дверь стучат.
Точнее, «стучат» – это мягко сказано. Колотят, будто намереваясь вынести её с петель, если понадобится!
Эрнест.
Больше некому.
Хорошо, в таком случае, что я закрылась!
– Жозефина, открой, иначе я выломаю дверь!
…или, не хорошо?
– Нет, это никуда не годится! – Хрипло произнёс Габриель, и, отстранившись от меня, направился к двери, повернул ключ, и распахнул её резко. И так же резко спросил: – Какого чёрта вам здесь надо, комиссар?
Де Бриньон такого поворота явно не ожидал. Уже второй раз он врывался ко мне в спальню, и уже второй раз я оказывалась в компании Гранье! Думаю, Эрнест был достаточно проницателен для того, чтобы понять, что это означает. Видимо, как раз этот укоризненный взгляд, посланный мне, и подразумевал, что он не одобряет моего поведения.
– Гранье! – Переведя взгляд на Габриеля, он прищурился и улыбнулся наигранно. – И вы здесь, какая удача! Вы мне тоже были нужны. Но прежде я хотел бы поговорить с мадам Лавиолетт.
– Вчера, стало быть, не наговорились? – С ехидцей спросил Габриель, скрестив руки на груди. И сотворил немыслимое – встал у де Бриньона на пути, не имея ни малейшего намерения впускать этого мерзавца в мою комнату.
– Не наговорились, – не стал спорить Эрнест, по достоинству оценив благородный порыв Габриеля. – А вам, милейший Гранье, я порекомендовал бы тщательнее выбирать врагов. Не советую со мной ссориться. Я очень легко могу отправить вас за решётку в любой момент.