Февраль
Шрифт:
Вновь в памяти всплыли слова Селины: «Я всё волновалась, что он не обратит внимания на такую, как я…» О, да, определённо, её избранник был не из простых. Даже я при всём своём сказочном состоянии, доставшемся в наследство от покойного мужа, и то не была уверена, что смогла бы себе позволить такую дорогую вещь.
А кто мог? Убрав запонку в карман, я отложила лорнет и отправилась на поиски Витгена.
Кто мог, чёрт возьми?! Да кто угодно – оглянись и посмотри, где ты находишься, Жозефина! Я едва не застонала от отчаяния. О да, один из самых элитных курортных отелей в Швейцарии, который далеко не каждый в состоянии оплатить. И, более того, не так-то просто сюда попасть, даже будучи сказочно богатым! Резервы разлетаются
И что мы имеем в результате? Неутешительную картину: каждый первый постоялец отеля «Коффин» мог являться счастливым обладателем этой запонки! Круг подозреваемых расширялся до невероятных размеров, и теперь он уже не ограничивался одним лишь нашим третьим этажом. С чего я вообще решила, что возлюбленный Селины – кто-то из наших? Да, это было бы наиболее вероятно: Селина и Эллен были закреплены за третьим этажом, а на других же за порядком следили другие слуги. Но, позвольте, что мешало ей поменяться с кем-то из подруг наверху или внизу? Или, к примеру, выйти в свой выходной, девочкам на подмогу – как это произошло вчера? Ничего.
Но, признаться, версия мадам Фальконе о том, что убийца – кто-то из своих не давала мне покоя. И я принялась размышлять, поднимаясь по лестнице наверх: туда, где в одном из кабинетом расположился Витген.
Запонка не могла принадлежать ни Габриелю, ни Арсению, и это меня сказочно радовало. Не то, чтобы я подозревала кого-то из них, но оба они, определённо, были самыми достойными кандидатами на нежное сердце Селины. Вот только, увы, не самыми богатыми. Гранье не имел ни титула, не денег, а в отеле, как я поняла, держался только благодаря Габриэлле, которая наверняка пообещала хозяину прекратить пошив штор и скатертей с вензелями «Коффина» в случае отказа. Арсений… тоже вряд ли. Журналист – да, известная персона – да, но я сомневаюсь, чтобы он был сказочно богат. Скорее – не беден. И в «Коффине» тоже наверняка по воле самого хозяина, мсье Шустера, а в качестве платы за номер – хвалебная статься в «Ревю паризьен». Это называется publicit'e [15] , многие успешные дельцы используют такой ход, чтобы зарекомендовать себя в определённых кругах.
[15] реклама, (фр.)
Нет, не Арсений. К тому же, он не показался мне настолько сентиментальным. Он скорее прагматик – окажись в его руках такая ценная вещь, он без раздумий заложил бы её в ближайшем ломбарде, а на вырученные деньги купил бы саму «Ревю паризьен» вместе с издателями и критиками!
Далее по списку: доктор Эрикссон. Почему нет? Из вчерашних разговоров мадам Фальконе за ужином, я узнала, что неприятный швед держит частную практику, и к нему обращается исключительно элитная публика, и даже кто-то из королевской семьи. Стало быть, финансы у него водятся. Или, например, он мог получить эту запонку в подарок от какого-нибудь денежного мешка! Но доктор Эрикссон упрямо не желал ассоциироваться у меня в качестве возлюбленного Селины. К тому же, ему было за сорок – не староват ли для неё?
Гарденберг. Тоже не молод, согласна, но мы кажется уже давно убедились в безграничной силе его обаяния? И богат. Фальконе обмолвилась вчера, что у него есть свой собственный замок неподалёку от Люцерна. Замок! Думаю, запонка всё же дешевле, не так ли? Подходит? Подходит!
Лассард. Уф, про него даже думать не хочется! Рядом с Селиной он мне решительно не представлялся, но, тем не менее, он был богат – это факт. Вращался в банковской сфере, только, почему-то, в нашей, французской. Это я услышала уже от мадам Вермаллен, вчера за обедом. Впрочем, пускай ему! Этот лысоватый круглый мужчинка
Ватрушкин. Сын золотодобытчика из Сибири. И ещё раз, для тех, кто не понял с первого раза: зо-ло-то-добытчика. Золото, золото, золотая запонка… С клеймом парижского ювелирного дома, факт. Но мьсе Бушерон в прошлом вполне мог быть компаньоном Ватрушкина-отца, и ничто не мешало ему сделать украшение на заказ, со знаком собственного ювелирного дома. Подходит? Подходит!
Тео. Непонятный русский паренёк, о котором мало что известно, кроме того, что он дружит с Ватрушкиным и Арсеном. Соотечественники, как-никак! Тео тоже был молод и довольно красив с лица, но о его финансовом положении я, увы, не знала. Он мог быть как и очередным сыном миллионера, так и нищим, безродным, но очень хорошим товарищем Ватрушкина, сына миллионера. А для товарища, как известно, широкой русской душе ничего не жалко: ну, подумаешь, такие мелочи, как номер-люкс в одном из самых известных отелей в Европе? Или эксклюзивная запонка в подарок. Хм.
Гринберг. Ох, а вот этот парень подходил, кажется, по всем параметрам. Молоденький, сказочно богатый, вполне мог воспылать юношеской страстью к Селине, и запонку эту вполне мог забыть в домике у реки. Тут даже думать не о чем, Гринберг в роли горе-влюблённого смотрелся лучше остальных.
А вот Томас… Томас, по совести говоря, представлялся мне исключительно в качестве любящего заботливого супруга для своей Наны, и больше никак. Я в сотый раз отказывалась смотреть на голые факты, из-за этой дурацкой сентиментальности – ах, ну не мог он изменить своей Нане, он же так её любит! Глупости. Мог. Уж мне ли не знать, до чего низменна и отвратна мужская природа! Я усмехнулась. Что ж, если отбросить в сторону мои добрые чувства к Томасу Хэдину – о, да, это, безусловно, мог быть и он тоже. Нана вчера на прогулке сказала мне, что они с супругом на пару владеют акциями крупного железнодорожного товарищества в Лозанне. Стало быть, не бедствуют, и на золотые запонки не скупятся.
Остановившись перед дверью в кабинет, где пару часов назад мы беседовали с комиссаром, я на секунду замерла, собираясь с духом. Отбрось свой глупый страх, Жозефина, отбрось предрассудки! Конечно, всем давно известно, что в полиции служат исключительно идиоты, но против таких весомых улик Витген точно не пойдёт!
«Какая непростительная наивность! – отозвался мой внутренний голос. – Витген скажет, что ты нарочно всё это выдумала, чтобы отвести от себя подозрения! Не станет он тебя слушать, не станет… посмотри на себя со стороны: каждый твой поступок выглядит ещё подозрительнее, чем предыдущий! Ох, Жозефина, что же ты делаешь, сама же прыгаешь в эту трясину!»
Да я и так уже по самые уши в ней. И, видимо, уже не выберусь. А Селине, глядишь, ещё сумею помочь. Она была хорошей девушкой, и справедливым было бы отыскать и призвать к ответу её убийцу!
Погубит тебя твоё благородство, Жозефина!
Не слушая голос здравого смысла, я всё же постучала три раза, громко и уверенно. Но ответом мне, как ни странно, была тишина. Я с непониманием нахмурилась, и, приоткрыв дверь, осторожно заглянула внутрь. Я ожидала увидеть если не самого Витгена, то хотя бы кого-то из его помощников, но кабинет был пуст.
Они уехали. В самом деле, уехали! Допросили свидетелей – тех, кого сочли нужным – и, помахав Грандеку ручкой на прощанье, укатили обратно в свой Берн. Чёрт возьми, я опоздала! В сердцах топнув ногой, я развернулась и зашагала обратно. Признаться, какая-то часть меня была немножечко рада такому повороту событий – я не хотела встречаться с комиссаром снова, это факт. И я, действительно, боялась услышать от него язвительное: «Мадам Лавиолетт, вы выдумали всё это исключительно с одной целью – очернить доброе имя невиновного! Вы убийца, мадам Лавиолетт! Вы убийца!»