Февраль
Шрифт:
Вот, как Лассард, например. Это уж точно – твёрдое, категорическое «нет»! Селина вчера отзывалась о нём не самым лестным образом и хихикала в кулачок, когда я высказала своё удивление по поводу его любвеобильности. Да, она говорила, что похотливый венгр пытался и к ней приставать, но Селину его ухаживания ничуть не польстили, судя по её тону. Нет, явно не его она имела в виду.
С другой стороны, а с чего я взяла, что возлюбленный Селины и есть убийца?! Я совсем как наша французская полиция – отыскала паспорт любовника мадемуазель Реньян, и решила свалить все грехи на бедного Поля Февраля! Который, может статься, и не был ни в чём виноват. Подумаешь, исчез? Мало, что ли, мужчин бесследно исчезают
Им всё равно, понимаете? Они не станут слушать. Для них всё очевидно, мир поделен на чёрное и белое. Правда, в их случае, помимо чёрного и белого существует ещё Святая Библия, под названием статистика раскрываемых преступлений. А заветы эти надо соблюдать, и соблюдать ревностно, иначе можно получить нагоняй от начальства и остаться без должности, а это нехорошо.
Их тоже можно понять, все мы люди. Каждый выполняет свою работу: кто-то печёт хлеб, кто-то метёт улицу, а кто-то – чуть менее благородно – сажает за решётку людей. Виновных или нет, какая разница? Всех, без разбору. Им тоже нужно зарабатывать на жизнь, чему способствует успешное раскрытие преступлений и поимка преступников. Обратите внимание «преступников», а не «виноватых», это не моя оговорка. В преступники можно записать любого, а виновников – попробуй-ка, поищи! Если я вас не убедила, вспомните комиссара Витгена и то, как он разговаривал со мной. Шляпка на месте преступления с моими инициалами?! Разумеется, всё очевидно! Ответ на поверхности – это я убила Селину Фишер! Конечно я, а кто же ещё? При этом тот факт, что познакомились мы с ней только вчера, не имел ни малейшего значения! Какая разница, если я подхожу на роль убийцы лучше других?
Думаю, они не арестовали меня исключительно потому, что не имели на это полномочий.
Они просто ждали приезда французских властей.
А значит, со дня на день моя свобода будет поставлена под вопрос. Эти мысли вгоняли меня в меланхолию. Разумеется, я ни на секунду не допускала счастливой возможности, что парижская полиция, присланная по следам Февраля, окажется в разы компетентнее бернской. О, нет, она будет ещё хуже. И живо повесит на меня все одиннадцать жертв господина Февраля, а заодно и двенадцатую – моего мужа Рене Бланшара. Пару месяцев назад, помнится, они из кожи вон лезли, чтобы обвинить меня в его убийстве, как только не исхитрялись, чего только не придумывали!
А всё равно у них ничего не вышло, к счастью для меня. Уровень не тот.
XI
– Мне конец, – объявила я Франсуазе, переступив порог её номера. Между прочим, роскошные апартаменты моей подруги были оформлены в стиле позднего рококо, с преобладанием светлых и светло-зелёных тонов, и сама Франсуаза со своим зеленоватым цветом лица на удивление органично вписывалась в интерьер. Зелёное платье тоже пришлось к месту, да-да. Господи, и как у меня ещё хватает сил на шутки в такой момент?!
Рухнув на козетку, белую, в зелёный горошек, я взялась за голову и вкратце пересказала моей подруге наш разговор с Витгеном. Некоторые его слова я повторила дважды, чтобы Франсуаза лучше поняла моё беспросветное отчаяние. Но, наверное, она и так всё прекрасно понимала.
Тяжело вздохнув, она присела со мной рядом и обняла меня за плечи.
– Ну-ну, милая, будет, – с несвойственной ей заботой произнесла Франсуаза, поглаживая меня по спине.
– Понимаешь, это была ещё одна причина, по которой я сбежала из Лиона, – сдавленным голосом произнесла я, уткнувшись в её плечо. – Все эти пересуды, завуалированные и прямые обвинения в убийстве Рене, косые взгляды… они мне ещё во Франции надоели! Я так надеялась спрятаться ото всего этого хотя бы здесь… пожить пару недель нормальной, человеческой жизнью, подальше от лионского хаоса! И что в итоге? Из огня да в полымя, чёрт возьми! Получается, что дома-то было безопаснее? Доказательств моей причастности к смерти Рене они никогда бы не собрали, им попросту нечего было мне предъявить, и дальше устных обвинений дело в жизни бы не пошло, а здесь?! Моя шляпка на месте преступления! Шляпка! Это ведь улика, Фрасуаза, да ещё какая! По-хорошему, этот Витген должен был арестовать меня. Он не сделал этого вовсе не потому, что поверил моим словам о щедром подарке для горничной, о нет! У него просто нет полномочий для моего ареста. С минуты на минуту здесь будет наша полиция, и тогда… Господи, это катастрофа! – Взявшись за виски, я принялась сосредоточенно массировать их. – Газеты раздуют настоящую сенсацию из моего ареста… а эти парижские ублюдки только счастливы будут отомстить мне за смерть Рене! Мне конец, Фрасуаза. Теперь мне точно конец!
Моя подруга тяжело вздохнула, провела рукой по моим волосам. Я помнила этот жест, так она гладила маленькую Манон, сидя у её постели, когда бедняжка мучилась в лихорадке. Это означало, что Франсуаза была в высшей степени обеспокоена и не знала, чем помочь.
– Господи, – произнесла она, – пройти через такой ад, преодолеть столько трудностей, и в конечном итоге попасться на сущей ерунде! Ну кто просил тебя дарить ей эту шляпку, Жозефина?
Я невесело улыбнулась и покачала головой. Знаю. Сама виновата. За свою же собственную доброту поплатилась!
– Убийца сбежал из Парижа в Берн пару дней назад. Даты совпадают с нашим приездом, это нетрудно проверить по оставшимся билетам и в журналах на кассе. Селина с моей шляпкой это ещё полбеды, понимаешь? Страшно представить, что будет, когда они узнают о моей вражде с Иветтой Симонс! Боюсь, что они в одночасье забудут, что их главный подозреваемый – мужчина по имени Поль Февраль. Никто никогда не видел его в лицо, так что это может быть и женщина. Это могу быть и я, понимаешь? Всё совпадает, Франсуаза, всё до мелочей! Господи, я пропала.
Я спрятала лицо в ладонях, но я не плакала, упаси боже! Просто сидела в такой позе, уткнувшись локтями в колени, и думала – успею ли я сказать хоть слово в своё оправдание прежде, чем французская полиция за волосы оттащит меня на гильотину?
– Если уж разбираться, то скорее у этой стервы Иветты были все основания желать тебе смерти, но уж никак не наоборот! – Хмыкнула Франсуаза. Бедная моя Франсуаза, она всё ещё искала способы утешить меня! Я кое-как улыбнулась ей, подняв голову, и вздохнула.
– Никто не станет ни в чём разбираться. У наших властей давно на меня зуб. Их грызёт острое чувство неудовлетворённости из-за того, что не удалось упечь меня за решётку после смерти Рене. Они схватятся за малейшую возможность это исправить, понимаешь, Франсуаза? И, кажется, представить меня маньяком-убийцей будет даже поинтереснее, нежели обвинить в убийстве собственного мужа. Масштабнее, уж точно! «Ревю паризьен» захлебнётся от восторга, когда будет смаковать эту сенсацию в очередном своём выпуске. А уж как Арсен наварится на этом – подумать только, лично был знаком с убийцей, сидел с нею за одним столом! Боже мой, как всё это мерзко… – И я вновь принялась массировать виски, не зная, куда себя деть от этих переживаний.