Феромон
Шрифт:
Мои щеки становятся ярко-красными. Я не из тех, кто краснеет, но этот парень просто… чересчур.
— Серьезно? Заткнись нахрен.
Я отворачиваюсь от него, скрещивая руки на груди. Я рада, что снова решила надеть лавандовое платье сегодня. Мне не хочется быть голой прямо в эту секунду.
— У нас не будет ребенка.
Он наклоняет голову, озадаченный.
— Тебе не следовало просить брачный стержень дважды за столько же дней. Нам следовало использовать стержень удовольствия вместо него. — Он рычит это мне, вставая и кружа вокруг меня; тени танцуют, размывая края моего
Он хватает мое платье с обеих сторон руками-крыльями и дергает. Лавандовая марлевка рвется пополам, и я издаю резкий звук удивления.
Я едва осознаю, как меня кладут на спину, но это неважно. Я все равно хочу быть здесь.
Абраксас накрывает меня своим телом, оба члена обнажены. Он трется ими об меня, дразня, пока я извиваюсь и впиваюсь ногтями в его грудь.
— Какой ты хочешь, самка? — спрашивает он, все еще ухмыляясь мне сверху вниз. — Выбор за тобой.
— Оба.
Я закрываю лицо руками, когда он замирает. Я просто чувствую, как он наклоняет свою гигантскую голову ко мне. Я раздвигаю пальцы, чтобы посмотреть на него.
— Я объясняла тебе, как устроена моя анатомия?
Я едва могу выдавить слова. Не уверена, что случилось с язвительной, стервозной Ив, но почему-то я как котенок, когда дело касается этого парня.
— Я знаю твою анатомию довольно хорошо, — говорит он, а затем его рот исчезает на лице, пока он ждет серьезного ответа на такое нелепое заявление.
— Ты такой самодовольный хер, — бормочу я, убирая ладони с лица. Одной рукой я тянусь вниз и указываю. — Я могу… мы могли бы использовать оба твоих члена одновременно.
У нас с Джейн есть этот глупый список, который мы ведем: самые неловкие вещи, которые когда-либо случались во время секса. Судороги. Хлюпающие звуки. Потерянные презервативы. Но это? Это, блядь, худшее.
Абраксас поднимает меня своими сильными руками под задницу и подносит мою промежность прямо к своему лицу.
— Ты уверена? — спрашивает он, словно не верит мне. Его лицо в двух миллиметрах от моих гениталий. — Этот канал выглядит довольно маленьким.
— Положи меня, — цежу я; одна из его рук-крыльев за моей спиной, другая поддерживает шею. Я подвешена с головой, свисающей вниз под углом сорок пять градусов. Прелестно. — Я уверена. Тебе просто… нужно быть медленным и осторожным.
Он осторожно опускает меня на меха; дождь льет тяжелыми, темными полосами снаружи логова. Экран Зеро молчит, пуст, словно она не желает быть свидетелем этого нелепого брачного поведения. Я ее не виню. Если бы мне пришлось смотреть на нас с Абраксасом, меня бы стошнило от этих сюси-пуси вибраций. Это гадко.
Кроме того… я, эм, забыла упомянуть о ней офицеру Хиту. Ой. Я действительно приму его предложение сходить на рынок в какой-то момент. Тогда я расскажу ей, и он сможет разобраться с ее стервозной задницей. Если я собираюсь жить здесь, меня не запугают, чтобы я держалась подальше от рынка. Я хочу иметь возможность ходить туда и покупать дерьмо. Может, я смогу заплатить Тревору и его близнецу, чтобы они передали сообщение на Землю для меня? Они кажутся оппортунистами.
— Было бы неплохо, если бы у нас была смазка, — продолжаю я, садясь достаточно, чтобы изучить члены Абраксаса. Они сейчас не в самом маленьком размере, но я думаю, что
— Тебе нужно, чтобы я был скользким? — спрашивает он, интерпретируя мое предыдущее заявление. — Я сделаю себя скользким для тебя, моя пара. Самцы моего вида несут исключительную ответственность за смазку своих самок.
Он тянется вниз и поглаживает себя руками, по одной на каждом члене. Его мошонка тоже снаружи. Она не всегда видна, но мне это нравится. Я немного извращенка, если вы не заметили.
Я лежу голая на этих мягких мехах; единственный свет исходит от биолюминесцентных спиралей и полос на теле моего партнера. Он использует свои длинные, ловкие пальцы, чтобы ласкать и гладить свои члены, выдавливая жидкость из кончиков обоих. Более того, роса выступает по всей длине обоих стволов, смазка, которую я даже не знала, что он вырабатывает, когда был внутри меня.
Я буквально чувствую ее запах, и от этого мне хочется извиваться, метаться и толкаться.
Я переворачиваюсь, поднимая задницу в воздух. Я могла бы сказать Абраксасу, что у меня есть способы использовать его брачный стержень без риска забеременеть. Но… я не буду. Не сейчас. Может быть, завтра. Кроме того, я знаю, что могла бы просто остаться на спине, и он использовал бы его там по необходимости. У меня есть признание: я немного предпочитаю этот вариант другому. Форма просто восхитительна.
— Ты мог бы сделать меня скользкой тоже, — шепчу я, прижавшись щекой к мехам. — Своим языком.
Позади меня повисает электрическая тишина.
— Ты хочешь, чтобы мой язык лакал твой нектар пола? — спрашивает он меня, его голос — низкое ворчание.
Я чувствую его дыхание, резкое и горячее, на моем выставленном напоказ лоне. Вот я здесь, лежащая ничком, обнаженная и уязвимая, с инопланетным хищником за спиной, буквально королем леса, который мог бы убить меня быстрее, чем я успею моргнуть… и я чувствую себя в безопасности. Защищенной. Любимой.
Когтистые руки обхватывают мои бедра, когда он наклоняется, выдыхая еще раз на мою набухшую киску. Должно быть, с его ракурса это выглядит непристойно, вся такая пухлая, розовая и сокращающаяся еще до того, как мы начали.
— Такая восхитительно нетерпеливая, — продолжает Абраксас, а затем я чувствую, как один из его длинных пальцев проводит вниз от моей задницы к входу и к клитору. — Ты пахнешь как закуска, самка. Если ты хочешь быть съеденной мной, я буду рад угодить.
Я кусаю мех под щекой и нетерпеливо ерзаю, ожидая этого первого горячего скольжения его мощного языка.
Но он начинает не так. Вместо этого Абраксас кусает меня за ягодицу, прокалывая мою бледную плоть своими острыми зубами. Это всего лишь щипок, но этого достаточно, чтобы атаковать мою кровь этими назойливыми феромонами. Боль мгновенная, но удовольствие продолжается. Оно захватывает все, когда он зализывает ранки, исцеляя их своей волшебной слюной.
Сила его языка на моей заднице невероятна, сотрясая мое тело с каждым лизком. Это почти как шлепки. Я заставляю себя дышать, пульс стучит в ушах, желание раздувается во что-то горячее, дикое и неконтролируемое. Оно вырывается из меня стоном, громким, полным нужды и честным так, как я не уверена, что когда-либо была раньше. Здесь только мы, нет причин сдерживаться.