ФЭНДОМ

Финли Иден

Хуже всего то, что это конец той обманчивой фантазии, которой я жил с Мейсоном.

Мое тело жаждет его, и я подумываю о том, чтобы прокрасться в гостевой домик и забраться к нему в постель, чтобы притвориться, что он никуда не уходит, но умом понимаю, что это плохая идея. Сердце разрывается при этой мысли. Я не могу притворяться, когда у меня разбито сердце.

И все же, когда дверь моей спальни открывается и Мейсон проскальзывает внутрь, притворяться оказывается намного проще, чем смотреть правде

в глаза. Я не готов. Еще нет.

– Денни?

Я наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя.

– Ты не спишь?

Я испытываю искушение промолчать. Может быть, он уйдет. Потом понимаю, что он может выйти за дверь и продолжить свой путь.

– Не сплю.

– Я знаю, нам есть о чем поговорить...

– Я не хочу. Не сейчас.

– Справедливо.
– Мейсон подходит ближе к кровати, но в темной комнате я вижу только его тень. Я не вижу его лица, когда он спрашивает: - Можно я посплю рядом с тобой?

– Всегда.
– Нет, не всегда. Глупый рот. Нет никакого всегда, когда дело касается меня и Мейсона.

Он двигается мучительно медленно, пока раздевается и ложится в постель, и к тому времени, когда он, наконец, устраивается поудобнее, я больше не могу не прикасаться к нему.

Я медленно придвигаюсь ближе, пока не прижимаюсь к его боку, и он обнимает меня одной рукой.

На глаза наворачиваются слезы, но непонятно, из-за чего они. Из-за Кэмерона? Мейсона? Всего?

– Хочу, чтобы ты знал...
– начинает Мейсон, но я не могу.

Я не могу справиться с этим.

– Не сейчас. Не делай этого сейчас, - умоляю я.

– Я думаю, нам нужно это сделать. Ты дрожишь.

– Потому что знаю, что сейчас произойдет. Ты снова уйдешь, только на этот раз ты не вернешься.

– Я не оставлю тебя.

Я отстраняюсь с остекленевшими глазами, пытаясь понять, о чем он.

– Я ухожу из Голливуда. Я ухожу от славы. Я не ухожу от тебя. Я...
– Он прикусывает губу.
– Я хочу попросить тебя поехать со мной, но не могу просить тебя пожертвовать своей жизнью ради меня.

Мой мозг слишком устал, чтобы понять, что он имеет в виду.

– Итак, ты не уходишь от меня, но возвращаешься в Монтану. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, хотя знаешь, что я не могу, потому что у меня контракт. У тебя тоже контракт, или ты забыл об этом?

– Я выпутаюсь из него. Верну деньги назад.

– Ты даже

не собираешься остаться на финал?

– Я... черт. Не думаю, что смогу. Я не… Я недостаточно силен, чтобы справиться с этим. Когда я вернулся, я буквально искал место, где можно спрятаться от папарацци.

Я приподнимаюсь на локте.

– Если бы это было правдой, ты бы не вернулся в Лос-Анджелес. Ты бы сбежал в какое-нибудь другое уединенное место.

– Ладно, может, я хотел не только сбежать. Я также хотел увидеть тебя. После того, как ты появился на моем пороге, я захотел все исправить. Я пришел сюда, чтобы все наладить между нами. Но теперь...

– Теперь ты снова хочешь нас разрушить. Понятно.

– Нет, не хочу. Какие у тебя планы после окончания «Фандома»? Может, ты мог бы приехать в Монтану и...

– И что? Выращивать рождественские елки? Жить на авторские отчисления, которые со временем прекратятся? Вернуться к той нищете, когда нам придется есть только рамен - если, конечно, нам вообще удастся есть каждый день.

– Знаешь, я не настолько нищий. К тому же, есть рамен в особняке - это не конец света.

– Эта жизнь - я.
– Потому я что должен быть таким.

Потому что знаю, каково это - сидеть на голодный желудок целыми днями. Я точно помню, каково это - быть нищим. Беспокоиться о том, что я растущий мальчик, и ем так много, что бабушка не может позволить себе платить за аренду, потому что тратит все на продукты. Рассуждая логически и рационально, я понимаю, что это долгий путь от того, где я сейчас, но страх перед этим заставляет меня делать все возможное, чтобы сохранить хоть какую-то карьеру.

– Знаешь, почему я хранил эту гадкую утку все эти годы?

– Потому что у тебя очень сомнительный вкус, и тебе она нравится?

– Нет. Ну, да, но главная причина в том, что она напоминает мне о том, что я вырос из ничего и поднялся в этой отрасли до такой степени, что смог позволить себе бесполезную, уродливую, годящуюся, по сути, только на роль утки– пресс-папье. Она напоминает мне, почему я делаю то, что делаю.

В глазах Мейсона, наконец-то, проступает глубокий смысл Билла.

– Ты думаешь, что тебе здесь не место, - продолжаю я.
– Или, по крайней мере, сейчас не место из-за Кэмерона, но осесть в Монтане - это не для меня. Думаю, и не для тебя тоже, но не мне говорить тебе, почему ты уезжаешь. У тебя есть свои причины, и уверен, ты в них веришь, но, может, однажды ты проснешься и поймешь, что лжешь самому себе.

Мейсон на мгновение замолкает.

– Я не хочу прожить свою жизнь ради кого-то другого. Не ради лейбла. Не ради Харли. Не ради других парней из «Одиннадцать».