Эвтаназия
Шрифт:
– Когда?
– упавшим голосом спросила она.
– Чуть больше года.
– Извини, мне пора, - ответила Даша.
– Мой муж умер. Недавно.
– Сочувствую, - сказал Смелов и только после того, как положил трубку, с ужасом осознал известие. Дашин муж умер, преграда двух десятилетий преодолена, а он теперь женат. Вскочил с кресла, открыл окно. Закурил. Сердце глухо стучало.
– Свободна!
Смелов в кабинете просматривал истории болезни, когда к нему вошел Александр.
Хозяин кабинета посмотрел на визитера. Приподнял брови в немом вопросе.
–
– Что хочет дочь?
– Эвтаназии.
– Здоровому отцу?
– Отец не знает, что он здоров. Они ему наплели о загадочной болезни, и он поверил. Сейчас под капельницей. Чтобы угомонить бодрячка подключил седативные. Станет вялым, полусонным.
– И сколько стоит наш миллионер?
– Полмиллиона баксов.
– Дорогой, - откинулся в кресле Смелов.
– И тебе его не жалко?
– Я цель поставил, скопить капитал и выехать отсюда. Купить клинику и жить, не зная горя. А вы не то же думаете?
– Пожалуй. Но мне не для кого жить. Я свою жизнь давно сбросил под откос.
– Из-за неё? Она вам не звонила?
– Звонила. Сообщила, что умер муж. Ждал так долго, преграды устранены, а я теперь женат.
В доме Прозоровых наладился неустойчивый мир. На кухню вошла Юля. Она раздраженно шагала по кухне, но, увидев, что её маневр не заметили, остановилась.
– Ульяна, подай мне чаю, - приказала она.
– Чайник на плите, горячий, у меня руки в тесте, налей сама, - ответила старуха.
– Подавать чай, ваша обязанность, - подчеркнула Юля.
– Смотри-ка голосок прорезался у девы. Учитель у тебя хороший видать, сразу видно поешь с чужого голоса.
Юля нервно повернулась и убежала. Ульяна вымыла руки, налила чай, поставила на стол. Присела на стул, вытянула ноги.
– Ох, ти, тошно моё. Износилась, мочи нет больше. А куда деваться. Жить негде, родни никакой. Смолоду жизнь положила на этих хозяев. Состарилась. Трудилась как пчела.
На кухне появились Надежда Ивановна и Юля. Вторая явно настроилась воинственно. Задрав нос, осталась стоять у входа. Надежда прошла к столу. Ульяна сердцем почуяв недоброе, молча смотрела на хозяек. Натруженные ноги болели, ныла спина. Она еле встала, согнутая прошла к плите.
– Ты что, Ульяна, очумела, хамишь, не выполняешь распоряжения хозяйки?
– выговаривала Надежда.
– И ты туда же. Неужели не видишь, что идёт борьба за мое выживание из дома. Я ей мешаю. Да не только я, смотри, Юлии скоро станет тесно и с тобою. Я уверена, мне нашли замену.
– Не придумывай, старая. Я не хочу другого человека в доме. Ты больная, прожила здесь век. Куда пойдешь?
– Ты правильно сказала, я изношенная работой на вас, лошадь. Мне порой уже невмоготу прислугой быть. Устала. Неужели за пятьдесят лет преданности этому роду я не заслужила отдыха? Мне сегодня семьдесят исполнилось.
– Да?
– удивилась Надежда, - а я не в курсе.
– Невелика заслуга быть именинницей, - подала голос Юля.
– Смотри, Надежда, как бы и тебя
– Мне жаль, но придется нанять другого человека. Молодую прислугу.
– А меня? Меня куда?
– вопрошала Ульяна.
– Найдем мы тебе угол, - неуверенно высказалась Надежда, - хоромы большие, флигель пустой. Питаться будешь с нами, заслужила.
– Ни за что. Работодатель не отвечает за судьбу своих работников. И я хочу, я требую, оставьте нас. Вы немощны, не можете работать. Много желающих на ваше место. Я не хочу сама наливать чай и слушать ворчание старухи.
– Ты, дева, далеко пойдешь, - молвила Ульяна, тяжело поднимаясь со стула, - Но помни, за всё в жизни нужно платить. За все наши грехи существует возмездие, кара свыше. И тебе её не избежать.
– Не каркай, - отчеканила Юля, - и поскорее оставь нас.
– Прощайте, - кланяясь хозяйкам, ответила Ульяна, - пора мне действительно собираться. Не хочу, не могу быть здесь дольше ни одной минуты. Неблагодарность - тяжкий грех. Поверь, Надежда, это отродье достанет и тебя. Ненависть движет её поступками. Уйду я от вас, хоть и не знаю куда.
– Убирайся старуха!
– крикнула в ярости молодая хозяйка.
– Убирайся!
В доме профессора собралась вся семья. Смелов за столом рисовал план предстоящей операции. Профессор листал журналы, Лидия откровенно скучала.
– Опять ты занят. Мы женаты четыре года, а кажется что сто. Я всегда одна.
– У меня завтра серьезная операция.
– А я хочу внимания, - капризничала жена.
– Роди ребёнка, будешь занята.
– Ты знаешь, что детей у меня не будет.
– Давай возьмем готового.
– Я не хочу чужого, да и от своих была бы не в восторге. Я не люблю детей.
– Тогда иди работать.
– Ты дерзок, если предлагаешь мне то, что со мной несовместимо.
Сердитая Лидия выскочила из комнаты. Профессор закурил сигару. Помолчал.
– Поговорим, зять?
– спросил он после паузы.
– Поговорим. Мы с вами стали заниматься преступным промыслом?
– Ай, яй, зятек, да в тебе невинность заговорила. Я думал, ты понимаешь всё с первого дня. Операция донор-больной почти всегда носит криминальную основу, тем более что у нас эти доноры неучтённые, безымянные люди.
– Люди, пропавшие без вести, - уточнил Смелов.
– Пожалуй, да. Но они проходят наряду с плановыми операциями и слава о тебе, как о хирурге, шагнула за рубеж. Тебя ставят в ряд самых знаменитых светил.
– Я как страус, прячу голову под крыло, не желая видеть очевидных вещей, обременяющих совесть. Я, например, не интересуюсь, откуда у меня донор лежит на столе, подготовленный другими для операции.
– Щадил тебя. Всю грязную работу выполняют другие. А публику берём на улице. Подростки, бомжи, иногда вполне приличные люди. Зазевается парень или девушка на вокзале, в аэропорту, а наш агент ведет раззяву в ресторан, потом приглашает к себе домой. Обычно до дому не доезжают, прямо сюда без сознания.