Ева

Фрес Константин

В шаттл Вейдер затащил сына уже когда огонь шел за ними по пятам.

Скинув Люка в кресло, Вейдер сам уселся за штурвал, и лишь там к нему в полной мере вернулись самообладание и уверенность.

Корабль, штурвал которого Вейдер держал в руках, никогда не подводил и не предавал его.

Казалось, их корабль выплюнуло из разваливающегося крейсера очередным взрывом, прикончившим, наконец, Имперский и лабораторию на нем, и Вейдер, удержав штурвал с трудом, направил шаттл подальше от затихающего вдали боя.

Лицо

Люка, лежащего в кресле, порозовело от притока кислорода, он зашевелился. Кажется, его волосы были в крови. Там, в полутьме, Вейдер этого не заметил. Или Люк ударился, или осколки от взрыва все же добрались и до него.

— Мы уничтожили его клонов, — произнес Люк, с трудом разлепляя глаза. Вейдер молча кивнул.

— Да, клонов больше нет, — ответил он, но этот был не тот ответ, который хотел услышать Люк.

Люк хотел, чтобы отец сказал ему, что у Палпатина больше нет его лаборатории; но оба они знали, что сказать так нельзя.

— Акбар велел отступать, — сухо произнес Вейдер. — Цель достигнута; уничтожены клоны. Обстрелян Бисс. Бомбардировкой там камня на камне не оставили. Разведка донесла, что флот империи на подходе. До их прихода бомбардировки Бисса продолжатся, но…

Люк резко выпрямился.

— Ты хочешь сказать, — произнес он твердо, — что лаборатория Палпатина цела?!

Вейдер лишь кивнул.

— Я чувствую это, — с ненавистью произнес он через некоторое время.

— Но где?! — потрясенный, произнес Люк. — Бисс расстрелян. Флот империи потрепан и разбит. Где?! Где он мог ее спрятать?

Вейдер молчал.

Люк с ненавистью глянул на бой, отодвигающийся куда-то в сторону, вдаль.

— Такие жертвы, и все зря! — произнес он с досадой. — Мы потеряли столько людей, столько сил, чтобы вернуться ни с чем?!

Вейдер молчал.

Люк отвернулся от отца и молча всматривался в далекие очертания крейсеров и шаттлов, расходящихся в мировом пространстве.

Бой, близость смерти и осознание того, что ему все же удалось заминировать корабль с прибывшим туда Вейдером взбудоражили Вайенса. Его черные летчики сделали все, не задавая лишних вопросов.

Ах, если бы удалось, если бы удалось взорвать великого ситха!

Но теперь Вайенс почему-то не верил в такую удачу.

Во-первых, его люди не нашли корабль, на котором прибыл Вейдер. Это означало лишь то, что у него есть шанс успеть покинуть крейсер Палпатина до того, как он развалился на части.

Во-вторых, заложенные бомбы оказались не так мощны, как хотелось бы Вайенсу, и взрывы не разнесли корабль сразу.

А это означало, что Вейдер наверняка останется жив. Он просто схватит своего сопляка за шиворот и утащит его вон.

Но надежда на то, что Вейдер погибнет, все же оставалась, и грела душу.

Теперь оставался Палпатин и его лаборатория.

Второй крейсер, и несколько шаттлов с врачами, учеными, и с самим императором. В том, что всех этих

людей ему удастся уничтожить, Вайенс не сомневался. Вместе с ним на шаттле прибыли и несколько черных летчиков; они должны были заминировать и имперский крейсер с Палпатином, и, учтя неудачу с первым Имперским, со вторым осечки быть не должно.

Плюс сами ученые и врачи; его черная охрана должна была расстрелять всякого, кто покинет этот линкор.

Вайенс вычислил его почти сразу.

Он понимал, что этот корабль охраняется куда сильнее, чем бутафорская лаборатория, и его так просто туда не пустят. Поэтому, лично убедившись, что первый крейсер заминирован, он покинул его не на своем перехватчике, а на имперском шаттле, позаимствованном тут же, в ангаре.

От сил Альянса его прикрывали его верные черные летчики; в их глазах он был героем, дерзнувшим прокрасться к врагу.

На крейсере Палпатина шли последние приготовления к отлету. Силы Альянса, удовлетворенные разгромом крейсера с клонами, действительно ослабили свою бдительность, переключив все свое внимание на бомбардировку Бисса, где, как они полагали, скрывается Палпатин, и теперь почти ничто не мешало императору проскользнуть незамеченным.

Вайенс, воспользовавшись всеобщей суматохой, долго выбирал себе жертву, не высовываясь из своего спасительного шаттла; он видел, как собирается группа ученых, как грузят кое-какое оборудование, но это было все не то. Чутье подсказывало ему, что это не те люди, что могли бы ему пригодиться.

И лишь когда из ангара вылетел очередной шаттл, и на взлетные площадки проследовала группа врачей, Вайенс оживился. В ангаре, среди людей, готовящихся к вылету, он увидел знакомые лица, людей, которые знали его как Дарта Акса.

Среди прочих он увидел одну женщину, и в нем вновь зашевелилось это животное чувство, это желание, какое он испытал рядом с Евой.

Искалеченное лицо Вайенса исказилось, перекосилось от ярости еще больше, и его израненные руки, затянутые в черные перчатки, сжались на штурвале шаттла с такой силой, что кожа его одежды жалобно скрипнула.

Одна из тех, кто наблюдал за его трансформацией в Дарта Акса, одна из тех, кто хладнокровно мучил и пытал его, втыкая в его тело иголки и вливая кровь Палпатина, собиралась покинуть корабль вместе с императором.

Вайенс наблюдал, как она раздает команды, и в его воспоминании оживали картины того, с каким бесконечным презрением она смотрела на его мучения, и ощущал тот же обжигающий стыд, который чувствовал и тогда, раздетый догола, прикованный к операционному столу, извивающийся под ее взглядом от боли как червяк.

Вот теперь-то мы поменяемся местами! О, как сладка будет месть! С каким удовольствием Вайенс избил бы ее теперь! У него даже ладонь зачесалась — настолько ярко он представил, как влепляет ей пощечину, и как разбивает ей в кровь нос и губы…