Если небо молчит
Шрифт:
Маргарита вскочила на ноги и, удивляясь тому, что жива, бросилась искать Максима. Тот уже почти полностью исчез из виду под тяжелой завесой второй беды. Его абрис был едва различим в густой, зловещей тени. Она, не раздумывая, кинулась к нему, нырнула в непроглядный мрак и только тогда, проваливаясь в бездонную бездну, ловя угасающим взглядом растерянный, умирающий вместе с ней солнечный луч, вдруг отчетливо поняла, что это – всамделишный, не придуманный, не из сна и не из сказки – конец…
16
Проснувшись наутро от
Ему привиделся странный, жутковатый сон, будто бежит он по белоснежному, пустынному берегу, держа за руку девушку (лица не разобрать, но, кажется, это Светка), а за ними гонится черная, разъяренная стихия. Она наступает на пятки, дышит в затылок, рычит и неистовствует за спиной. Максим прибавляет прыти, но страшная тень не отстает. Девчонка мешает ему бежать. Такое впечатление, что она едва передвигает ноги, не поспевает за ним, вязнет в рыхлом песке. Он тянет ее, тормошит, заставляет двигаться быстрее, но в какой-то момент понимает, что сейчас они сгинут оба, и выдергивает руку. И сразу становится легко. Теперь можно припустить быстрее. А беда, замешкавшись, пожирает девчонку, перемалывает, пережевывает ее в своей отвратительной черной пасти.
За эти спасительные секунды Максим успевает значительно оторваться от погони и… проснуться.
Он поморщился и вытер губы тыльной стороной ладони:
– Какая глупость мне приснилась!..
– Я люблю тебя, – прошептала ему в самое ухо Татьяна. – Просыпайся скорее, милый.
Танкован разлепил веки. Тяжелая люстра, увешанная бирюльками от Сваровски, искрилась в тонких лучах раннего солнца, пробивающегося сквозь щели в массивных бархатных шторах.
– Ты неотразим, – ворковала Михеева. – Ты просто великолепен…
«А ты – ненасытна», – мысленно вздохнул он.
Кто бы мог предположить, что худые, закомплексованные блондинки бывают такими страстными и неуемными в желаниях?!
Максим потянулся, хрустнув косточками, и сел в кровати. Спальня еще тонула в полумраке. Огромные, под потолок, раздвижные створки зеркального шкафа отражали разобранную постель со смятой простыней, сползшим на пол одеялом и двумя обнаженными телами: одним – смуглым и жилистым, а другим – белым и хрупким.
Танкован усмехнулся отражению, поправил растрепанные волосы и, откинувшись, потянулся за бокалом, оставленным вчера вечером на прикроватной тумбочке. Но его на месте не оказалось. Под фигурной лампой с крохотным стеклянным абажуром стояло только блюдце с парой виноградинок и мокрыми веточками лозы.
– Где мое вино? – нахмурился он.
– Ты хочешь выпить? – удивилась Михеева. – Прямо с утра?
– Не выпить, а пригубить, – поправил ее Максим. – Божественный напиток, придающий мужчине сил для утреннего куража.
– Куражиться будем вместе? – лукаво подмигнула она и прильнула губами к его груди.
Танкован снова поморщился. После вчерашнего нестерпимо болела голова, а во рту горела пустыня Гоби. Романтический вечер при свечах постепенно перерос в бушующую страстями ночь.
– Что с тобой, милый? – участливо осведомилась блондинка. – Тебе нездоровится?
– Угу, – подтвердил он. – Если быть точным, мне совсем хреново.
Она отправилась на кухню и принесла ему стакан воды, таблетку растворимого аспирина и целую упаковку парацетамола.
– А вино где? – слабым голосом поинтересовался Танкован. – Где мой божественный напиток?
– Вино по утрам пьют только алкоголики, – назидательно произнесла Михеева. – Прими аспирин и полежи денек в постели. Ты ведь сказал, что на работу сегодня не нужно ехать?
– Пока не нужно, – подтвердил он и задумался: каким-то будет этот рабочий день?
– Вот и славно, – улыбнулась адвокатесса. – Однако про себя того же сказать не могу. Через час нужно бежать. – Она присела на кровать и, юркнув руками под одеяло, шаловливо закусила нижнюю губку: – Может быть, провести эти шестьдесят минут с пользой?
– Сейчас от меня пользы мало, – вздохнул Максим. – Буду ждать, пока подействует парацетамол, а потом приму контрастный душ.
– Знаешь, – Татьяна легла рядом с ним на живот, подперев кулачками подбородок, – если честно, я сама себя не узнаю. Мне кажется, ты меня заколдовал.
«Сколько раз я уже слышал подобное! – мысленно хмыкнул он. – Все вы поете одно и то же», – а вслух сказал:
– Представляешь, мне тоже самое кажется, но – про тебя. Это твои чары что-то делают со мной! Я стал безвольным, глупым и… счастливым.
– Нет, серьезно. – Михеева возвела глаза к потолку. – Я никогда в жизни не испытывала к мужчине ничего похожего. Влюбилась как дура. – Она хлопнула ладонью по одеялу. – Да еще так быстро! Оглянуться не успела.
«Ничего неожиданного, – мысленно возразил Танкован. – Все было предсказуемо с самого начала».
– Я ведь тебе сразу понравился? – Он самодовольно улыбнулся.
Татьяна покачала головой.
– Не думаю… Точнее, сначала мне было жаль тебя. Избитый мотоциклист, пострадавший по моей вине… – Она перевернулась на спину. – Потом чувство вины уступило место какой-то… заинтересованности… Я не знаю, как сказать правильно… Что-то показалось мне в тебе необычным. Привлекательным и в то же время…
– Отталкивающим? – подсказал он, ухмыляясь.
– Нет… – Блондинка подыскивала слова. – Опасным, что ли…
– Опа-асным? – театрально удивился Максим. – Во мне?
– В какой-то момент ты мне стал интересен, но внутренний голос… интуиция… подсказывали, что от тебя стоит держаться подальше. – Она виновато улыбнулась.
– Это правильно, – шутливо подтвердил он. – Я могу съесть и даже не облизнуться.
– Ты бабник, конечно… – вздохнула Михеева и ткнула его кулачком в плечо. – И нам, женщинам, от таких, как ты, одни только беды и страдания.
– Что же не прогнала меня прочь? – усмехнулся Танкован. – Почему сама не ушла, не отстранилась?