Если небо молчит
Шрифт:
Деловой, спешащей походкой, похожей на стремительный танец, исполняемый перед камерой наружного наблюдения, Максим прошагал по дорожке к невысокому крыльцу с черной металлической дверью и надавил на кнопку звонка.
Через минуту щелкнул замок и хмурый охранник высунул наружу коротко стриженную голову.
– Тебе чего?
– Анна Ильинична назначила мне на восемь, – глухо сообщил Танкован и сокрушенно вздохнул: – Даже поболеть нельзя…
Охранник не спешил открывать дверь.
– Э…э, тебя ведь не было сегодня на работе? – уточнил он.
– Говорю
– А как твоя фамилия?
«Будет совсем некстати, если этот бритоголовый чурбан свяжется с Лиснянской по телефону, – подумал Танкован. – Та, разумеется, ни сном ни духом о моем визите».
– Возьми карточку. – Он протянул охраннику пластиковый прямоугольник с фотографией.
– Еще чего! – фыркнул тот. – Прокатаешь на терминале. Порядок есть порядок. – И отступил, освобождая путь.
В коридоре висел запах краски и знакомого моющего средства.
Максим быстрым шагом проследовал мимо стендов с приказами, объявлениями и графиками совещаний, мимо плотно закрытых дверей с темно-синими табличками «Технолог», «Комендант», «Комплектующие», «Отдел заказов», «Старший экономист», «Бухгалтерия», через узкий аппендикс с наглухо замурованным окошком кассы, через холл, заваленный системными блоками, мониторами, пустыми коробками и мотками проводов – на лестничную площадку. Мигом взлетев на второй этаж, он снова двинулся по коридору, но теперь уже в обратном направлении.
Эта часть здания была отдана творческому и руководящему составу. Об этом косвенно свидетельствовали отделка стен «под мрамор», новенький, еще не затертый ковролин на полу, кожаная мебель в холле и прямо заявляли таблички на дверях: «Приемная», «Зам. по развитию», «Переговорная», «Отдел разработок», «Программисты», «Отдел инноваций», «Сектор испытаний», «Системный отдел».
Все лампы в коридоре горели, несмотря на то, что рабочий день уже закончился, а за огромными, прикрытыми легким тюлем окнами с узкими гранитными подоконниками еще маячил световой день.
Максим остановился перед неплотно закрытой дверью с надписью «Начальник отдела разработок».
Лиснянская разговаривала с кем-то по телефону.
– А что вы хотели? – доносился из кабинета ее низкий грудной голос. – Чтобы нам в глаза тыкали? Над программой трудились наши лучшие кадры! Копирайт – наш, и мы это будем доказывать в суде! Мы живем в демократическом государстве, дорогой мой! По-вашему, украсть батон хлеба в супермаркете – плохо, а увести чужую идею – в порядке вещей?
Танкован хмыкнул. Кажется, он догадывался, о чем речь. Несколько программистов, уволенных Лиснянской в прошлом году, по видимости, утащили с собой свои же собственные разработки и предложили их конкурентам.
– Ничего подобного! – кипятилась начальница. – У нас остался оригинал программы и черновики с набросками. Вряд ли вам что-то светит в суде. Предлагаю решить проблему полюбовно в досудебном порядке. При чем здесь шантаж? Я действую в правовых рамках!
«Неумело блефуешь, – подумал Танкован. – Ничего ты не докажешь в суде. Играть надо с умом!»
Он распахнул дверь и быстро вошел в кабинет как человек, который пару минут назад отлучился покурить и теперь вернулся.
Лиснянская сидела в углу комнаты за фигурным металлическим столом в стиле «хайтек», приобретенном на ежегодной выставке офисной мебели в Экспоцентре. Кроме модного жидкокристаллического монитора, ее рабочее место украшали искусно собранный стальной макет Эйфелевой башни размером с настольную лампу и элегантная статуэтка нимфы. На столе – ни бумаг, ни документов. Только глянцевый специализированный журнал «Компьютерные технологии», раскрытый и небрежно отодвинутый в сторону. По левую руку от Лиснянской высился металлический шкаф с темными стеклами, за которыми угадывался ряд массивных папок со скоросшивателями. Рядом со шкафом – изящная напольная вешалка. Центр комнаты пустовал. Последний месяц хозяйка кабинета каким-то чудом обходилась без привычного стола для совещаний. Вместо него у стены под окном, завешанным дымчатыми жалюзи, появился серый кожаный диван с кожаными же подушечками, раскиданными по углам. Перед диваном стоял журнальный столик с толстой металлической ножкой. На столике – электрочайник, две прозрачные кружки, банка растворимого кофе и вазочка с шоколадными конфетами.
Анна Ильинична подняла голову и удивленно воззрилась на вошедшего. Включенный монитор отбрасывал голубоватый свет на ее лицо, от чего оно казалось еще более надменным и холодным.
Максим закрыл за собой дверь, вытер ноги о половичок и деловито пристроил на полке барсетку с кофром.
– Что это значит? – грозно спросила Лиснянская. – Ты не ошибся кабинетом, Танкован? И вообще – зданием?
Тот стремительно проследовал к дивану, сел на него, раскинув руки на спинке и заложив ногу за ногу.
– Я пришел поговорить с вами, Анна Ильинична, – торжественно объявил он. – Как умный человек с умным человеком.
– И с этой целью ты ворвался в мой кабинет без приглашения? – Начальница зло прищурилась.
– Мне бы долго пришлось ждать от вас следующего приглашения, – пожал плечами Максим. – И мы оба знаем – почему.
– Что за фамильярность? Ты не забываешься, Танкован?
– Потому что, – невозмутимо продолжал тот, – я имел неосторожность и глупость отвергнуть предыдущее.
Лиснянская посмотрела на него с нескрываемым злорадством.
– Значит, ты признаешь, что глуп? – ухмыльнулась она. – Секунду назад ты величал себя умным человеком!
– Я глуп, Анна Ильинична, – послушно кивнул Максим. – Но умею исправлять свои ошибки. И я просил вас не увольнять меня, не дав мне шанса…
– Ты оскорбил меня, Танкован. – Лиснянская встала, закрыла глянцевый журнал и зачем-то передвинула его в центр стола. – Кроме того, ты злостно нарушил трудовую дисциплину. Прогул – это…