«Если», 2012 № 01
Шрифт:
Арабелла задумалась. В то, что Пардо — невинная жертва жестокого розыгрыша, ей верилось легко. Но чтобы он оказался еще и тайным возлюбленным Дульчи… Сомнительно как-то. Такая женщина и счетовод из конторы… С другой стороны, чем не объяснение непомерному гневу ее папаши: с виновником крушения кабины он расправился прямо-таки люто. И тем самым разорвал нежелательную связь…
Представилось, как Дульчи в бальном платье следит за побегом сверху. Вот ее избранник появляется из камеры, вот он бьет Гиббона по голове тем самым инструментом,
— Все-таки это выглядит дико, — сказала она. — После того как Гиббон отрубился, а Пардо или кто-то другой завладел его велосипедом и дал деру, как вышло, что о случившемся узнали «обезьяны»?
Арабелла вообразила картинку: Дульчи в бальном платье бежит по улице, застревая шпильками в брусчатке, — ей надо спешно донести весть до врагов отца…
— Версия у тебя ошибочная, но в другом отношении. Надо получше рассмотреть сцену драки.
В овале рядом с туманным изображением загадочного незнакомца, бьющего Гиббона по голове, люди в вечерних костюмах дрались среди станционных распорок и растяжек. Вечерние костюмы? Арабелла пригляделась к бойцу, замахнувшемуся ломиком: на нем белый фартук. У другого висит на шее дегустационная ложка — стало быть, он старший официант.
— Канатчики частенько подрабатывали на раутах, — пояснил Эндрю. — Швейцарами, сервировщиками, официантами. На больших балах, бывало, собиралось до половины городских канатчиков. И уж конечно, «паукообразные обезьяны» тут первые, им вечно денег не хватает. Когда лупят их вожака, что они делают? Правильно, все бросают и бегут на выручку. Стоит ли удивляться, что станция не выдержала такую толпу.
Из-за угла здания появилась кабина, ею управлял тот самый вагоновожатый. Арабелла представила его в белом фартуке.
Точно, старый знакомый!
Она двинулась к вагоновожатому. Завидев Арабеллу, тот вышел из кабины.
— Я тебя видела раньше, — сказала она. — У нас дома. Прошлой зимой, на званом ужине. Мама это дело терпеть не может, но если никак не отвертеться, закатывает пир на весь мир. Память у меня неплохая, и все же половину гостей я до сих пор не знаю по именам. Когда я была маленькой, сидела на верху лестницы и смотрела, пока меня не прогоняли.
— Стол с напитками, — сказал парень. — Содовая. Иногда со льдом.
— Со временем тебе доверят что-нибудь поответственнее.
— Жду и надеюсь.
Тот ли самый вечер она вспомнила? Все приемы в ее памяти как будто смешались в один. Сплошной гул голосов, в него иногда вторгается громкий смех. Дым большого камина — в обычные дни его не топили из-за плохой тяги. Бархатные покрывала на креслах и диванах. Как-то раз на одном из этих покрывал Арабелла прикорнула не раздеваясь, и ее разбудил пьяный гость. Он все пытался посадить девочку к себе на плечи, пока она не убежала крича в свою комнату.
Но ей не удавалось припомнить этого канатчика возле
— Нет, — уверенно возразила она. — Не у стола с напитками. И не внизу.
— Ты меня тогда напугала, — улыбнулся канатчик. — Выскочила из темноты, прямо как привидение.
Арабелла со смущением вспомнила, что на ней была тогда самая лучшая, с вышитой каймой, ночная рубашка. Да, жаль, что не нашлось времени получше подготовиться к встрече…
— И почему бы тебе не сказать «как ангел»? — спросила она.
— Да уж, слово неподходящее. Но признаюсь: ты мне тогда показалась… невесомой.
— Чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовалась Арабелла. — Решаешь, кого из подружек бросить, когда закроются канатные дороги?
— Я уже принял решение. Давно. Только притворялся, что раздумываю. Но если бы не решил…
— То что?
Вагоновожатый глядел на Арабеллу. Еще никто из мужчин не смотрел на нее так пристально. А может быть, никто из них не замечал в этой девочке того, кем она стала, потому что такой Арабеллы, как сейчас, раньше попросту не было. Что если завтра она будет уже другой, когда сядет в поезд и махнет в горный край, где ждет новая школа, где другая жизнь поглотит ее всю без остатка? Может быть, такой, как сейчас, Арабелла останется только в памяти этого человека?
— То сейчас, пожалуй, призадумался бы.
Она отвернулась, испугавшись, что покраснела. Похоже, этот парень знал в точности, как надо с ней обращаться. И это ее слегка раздражало.
— Можно ведь и ангелом назвать, а подразумевать привидение. Смотрю, ты голубиные яйца с собой таскаешь. Трясешься над ними, как над бесценным сокровищем, и ни до чего другого тебе дела нет.
— Кое до чего есть, — нахмурился он вдруг. — Кабина идет на север. Этим путем можно добраться только до Пожарной башни, и то лишь до заката. Вам куда теперь?
— Это зависит от обстоятельств, — возник за спиной Арабеллы брат. — Нам туда, где можно поискать лампу.
Вагоновожатый протянул руку и что-то водрузил на козырек навеса.
— Есть местечко… Но не лучше ли вам здесь подождать?
— Чего ждать-то? — спросил Эндрю. Вагоновожатый покачал головой.
— Ничего. Кабина уже отправляется. — Он повысил голос: — Прошу занять свои места!
Арабелла, усевшись, развернула полученный от брата бутерброд, и кабина заполнилась крепким запахом копченой ветчины и пряных трав. Аромат съестного отвлек Арабеллу от размышлений. Она резко наклонилась — кабина отчалила от площадки — и оглянулась на вагоновожатого.