«Если», 2012 № 01
Шрифт:
На этот раз она удалялась целеустремленно — прямо к выходу, к лестнице.
В газете Арабелла заметила рисунок на всю полосу. Какая-то авария: сломанные балки, дерущиеся на руинах люди. Но толком разглядеть не удалось — Эндрю обмотал бумагой цилиндр. Решил все-таки взять. Да и что ему оставалось?
Он огляделся.
— Может, еще поищем…
— Ничего мы здесь не найдем. Пошли.
По возрасту они различались на каких-то пятнадцать минут, и родители скрывали, кто появился на свет раньше. Но брат всегда
Они поднялись на площадку. Вагоновожатый, тот самый черноволосый, в начищенных до блеска ботинках, уже подогнал другую кабину, старую, крашеную алым лаком и оттого весьма помпезную на вид. Она свисала с несущего каната, а парень возился с замком. Кабина так и манила прокатиться, но этот маршрут вел в противоположную сторону от универмага, а значит, и от дома двойняшек. А ведь там столько дел! И до чего же неохота за них браться…
Этой-то кабины, как поняла Арабелла, и дожидалась Джилл. Она стояла на краю площадки под солнцем, стряхивая мелкие обрывки пергамента с жакетки. Платок продавщица успела снять; ее каштановые волосы были заплетены в две толстые косы и уложены бубликом.
— Отправление через пять минут! — оповестил вагоновожатый.
Вставший было с лавочек на площадке люд расселся обратно. Даже в пору расцвета подвесного транспорта пассажирам было не обойтись без стоического спокойствия и неусыпной готовности к любым малоприятным случайностям.
Вагоновожатый лихим прыжком покинул свою кабину и зашагал к Джилл. Вот они облокотились рядышком на перила, глядят на городской ландшафт. Далековато, ни слова не слышно, а подойти поближе — непременно выдашь свое любопытство. Арабелла решила его «переключить».
— Дай-ка на электрод взглянуть.
— Чего глядеть-то? Электрод как электрод.
— Покажи!
С нарочитой почтительностью Эндрю вручил штуковину сестре, и та сняла обертку. Электрод Арабеллу интересовал мало, другое дело — газета, а точнее, картинка, столь высокомерно оставленная братом без внимания. А ведь Джилл более чем прозрачно намекнула: дополнительные сведения можно найти именно там. Пусть Эндрю дольше знаком с этой особой, зато Арабелла куда лучше понимает таких, как она.
Газетный рисунок изображал окутанные туманом развалины станции канатной дороги. Можно различить стальные шкивы и лопнувшие тросы. Сверху нависала стена из массивных каменных блоков. Усердия художник не пожалел, каждую расколотую доску, каждую скрученную железку изобразил во всех подробностях.
«ОБРУШИЛАСЬ СТАНЦИЯ „КАРЦЕРНАЯ“ — сообщал заголовок.
Над главным рисунком, посвященным сцене катастрофы, расположены пять маленьких, в овальных рамках. Та же станция, на ней потасовка. У дерущихся людей в вечерних костюмах длинные резкие черные тени — сверху падает свет какого-то мощного прожектора.
В
Третья картинка показывает бал: люди в элегантных нарядах столпились у окна, на что-то смотрят. У них тоже черные длинные тени, но не такие контрастные, как у дерущихся среди балок и тросов.
А вот в тумане какой-то бородач падает навзничь. У него откинута рука, другой он держится за голову — то ли растяжкой шарахнуло, то ли стойкой.
А на самой верхней картинке дева в бальном наряде управляется с большущим прожектором: трудно ей, вон как налегла всем весом на рычаги, в один даже уперлась туфелькой на шпильке.
Картинки Арабелле понравились. Здорово нарисовано. Только зачем на прожектористке бальное платье? Для такой тяжелой работы совсем неподходящее облачение.
— Это и есть твоя лампа? — ткнула пальцем в барышню Арабелла.
— Что? Где? — Эндрю повернул голову, уставился в газету.
И надолго уставился, на несколько минут. Пока он смотрел и что-то бурчал, сестре ничего не оставалось, как подглядывать за Джилл и вагоновожатым.
Джилл, сложив на груди руки, сидела на скамье. А вот парень исчез.
И куда же он мог запропаститься? Не уехал же без них? Конечно, не уехал, вот она, красная кабина, висит под рельсом, а вот и пассажиры нетерпеливо расхаживают по площадке.
Вдруг девушка запрокинула голову, и Арабелла, проследив за ее взглядом, увидела чернявого. Он слезал с крыши — в руке ведро, за тужурку уцепилось несколько птичьих перьев, и еще два-три планировали к земле. Арабелле показалось, что Джилл собирается отряхнуть форменную куртку канатчика, но та лишь заглянула в ведро и отвернулась.
— Похоже, это та самая ночь! — Эндрю электродом указал на рисунок, и случайный ветерок смахнул газету с его колен.
Она птицей порхнула к ограждению площадки, но шустрый вагоновожатый вмиг оказался на ее пути. Аккуратненько сложил добычу и вручил… нет, не Эндрю, растерянно застывшему с электродом в руке, но Арабелле. Да еще и слегка поклонился при этом. У него было очень выразительное лицо, со вздернутыми будто в удивлении бровями и теплым взглядом карих глаз.
А ведь она и впрямь уже где-то видела этого парня.
— Куда путь держите, ребята? — поинтересовался он. — Многих маршрутов уже нет, глядите, как бы не застрять у черта на куличках.
— Домой, наверное, — вздохнула Арабелла. — Мы тут настольный светильник искали, что-нибудь необычное, в подарок. А магазин закрылся…
— Так вам надо на рынок воздухоплавания. Знаете такой? За необычным только туда. — Он посмотрел за спину Арабелле.
— Мне пора. — Карманные часы Джилл держала в кулаке на манер оружия. — Товар паковать. Как говорится, успеха тебе во всех начинаниях.