«Если», 2009 № 08

Олди Генри Лайон

Возле песочницы дрожала тонкая, словно подтаявшая сосулька, Людочкина фигурка.

Людочка встретила меня усталым взглядом. Увидела плюшевого хищника. Харкнула в песочницу по-мужски, смачно и длинно.

Сказала:

— Когда-то я хотела такого, но мама мне его не покупала, потому что вечно не хватало денег. Теперь я его не хочу. Убери нафиг.

Я сказал:

— Это не для тебя, а для Маринки. Пускай ты не думаешь о себе, но подумай, пожалуйста, о других.

Людочка сказала:

— Я не желаю возвращаться в катер. Слышишь? НЕ ЖЕЛАЮ!

Неподалеку

кто-то страшно завыл. Я схватил Людочку за руку. Она попыталась вырваться и лягнула меня в колено.

Она закричала:

— Отпусти, сволочь! Отпусти, слышишь?!

— Мы вернемся в катер, — холодно произнес я.

— Отпу…

— Прекрати истерику, — сказал я и вернул ей пощечину. Ударил несильно, но звонко.

Людочка замерла и вытянулась тонкой струной. Она словно стала выше. Ее ненависть накрыла меня, как плотное колючее одеяло, и я чуть не задохнулся. Но струна прозвенела и порвалась. Людочка обмякла. Я схватил ее за руку и потащил через руины к катеру.

Ветер намазывал черноту на небо, как джем на корку хлеба.

Ветер подгонял нас.

Ветер мешал.

Справа и слева по черным тропам скакали лошади, объятые огнем. С диким ржанием они спотыкались и падали замертво. Что-то мне эти лошади напоминали, сцену из какого-то старого фильма.

Людочка ни с того ни с сего крикнула:

— Хочешь, спою песню мертвеца?

Я крикнул:

— Что?

Людочка откашлялась и запела:

Когда меня ты позовешь, боюсь, тебя я не услышу, Все так же дождь стучит по КРЫШКЕ…

Ветер, как вредный одноклассник, поставил Людочке подножку. Людочка вскрикнула и растянулась метрах в пяти от катера, похожая на большую серую тень. Я взял ее на руки. Она терла глаза, в которые попала сажа, и упиралась мне в грудь кулаками:

— Сережка, знаешь, почему мертвецов в гроб кладут и закапывают?! — Она кричала: — Не знаешь?! Я так и думала! А их попросту заземляют! Чтоб током не бились!

Я втолкнул ее в катер и сам залез внутрь. Мы упали на пол и прислонились к перегородкам друг напротив друга. Люк с раздраженным шипением захлопнулся. Хлопья пепла медленно и величаво опускались на пол. Я смотрел на Людочку с любовью, она на меня сквозь сажу — с ненавистью.

Я помог ей подняться, усадил в кресло пилота и приказал:

— Поднимай катер.

Она пробормотала, обнимая штурвал:

— Плохо вижу, блин…

Ветер бодал катер, словно разгневанный бычок. Перегородки растерянно трещали.

Запели желтоперые ангелы. Я не слышал слов. Но это была дурацкая песня. Те, кого не бывает, не умеют петь.

Я закрыл уши, чтобы не слышать то, чего не бывает.

Я закричал:

— Быстрее!

— Не могу, болван! — взвилась Людочка. — Не вижу ни черта!

Я обнял Людочку, послюнявил большой палец и коснулся ее лица, убирая грязь.

Я прошептал:

— Послюнявить палец и насобирать на него грязь — это такая человеческая традиция.

Наши предки, наверное, так умывались. Ну как? Лучше видно?

У Людочки надулись щеки: кажется, ее чуть не вырвало. Она затряслась и левой рукой схватилась за горло, а правой — за штурвал. Катер накренился, и я отлетел к стене, больно ударившись плечом.

Я стоял у стены, ощущая затылком металлический холод, и смотрел на Людочку. Она закрыла глаза и поднимала катер вслепую.

Загорелось видеоокно. В окне, словно портрет военного инженера Дельвига, возник пожилой усатый мужчина в темно-синей шинели с золотым аксельбантом. За порванным левым ухом военного торчало чернильное перо.

— Позвольте представиться, господа, — сказал мужчина. — Мое имя — Полусвет Леонидович Бояркин, я заместитель начальника крупнейшего в Галактике парка развлечений «Ядерная чума». Спасибо, что посетили наш парк, уважаемые инопланетники! Жаль, что вы так рано покидаете нас. Думаю, вы успели заметить, насколько реально смоделированы последствия взрыва ядерной бомбы в городских условиях…

Я нервно засмеялся.

Людочка, не открывая глаз, переспросила:

— Парка развлечений?

Полусвет Леонидович взял в руку перо. Чья-то толстая волосатая рука из-за края экрана угодливо подала ему лист шафранной бумаги. Полусвет Леонидович макнул перо в чернильницу и размашисто расписался на бумаге.

Он строго посмотрел на Людочку:

— Парк создан не просто так. У него важное предназначение. Он заставляет новоприбывших инопланетников видеть последствия. Чтобы они — вы! — понимали, что так и будет, если вернется Дагон. Каждый — слышите, каждый! — осознавший инопланетник учитывается письменно. Вы все у меня тут. — Полусвет Леонидович постучал пером по бумаге. — Все абсолютно!

Людочка задумчиво прошептала:

— А я ведь почти поверила, что вся моя семья, все мои знакомые умерли…

Полусвет Леонидович коснулся мизинцем аксельбанта и строго произнес:

— Девочка моя, это для вашей же пользы. Как вы не поймете? Недостаточно знать, надо пощупать. — Полусвет Леонидович постучал кончиком пера по экрану. — Блажен тот, кто уверовал без веских доказательств, как говорится в неохристианском Новейшем завете, евангелие от Вебера. Но таких мало, к моему величайшему сожалению…

Людочка открыла глаза и спросила:

— Полусвет Леонидович, вы знаете, зачем мертвецам на могилы приносят крашеные куриные яйца?

Полусвет Леонидович посмотрел на Людочку с изумлением.

Я спросил, чтобы отвлечь его от Людочкиного вопросу:

— А что это за ангелы у вас все время падают? И лошади скачут?

Полусвет Леонидович почесал затылок:

— Нашему парку развлечений надо на что-то существовать. Большую часть прибыли обеспечивает «живая» реклама. Парадизские желтоперые ангелы — часть рекламного блока душистого мыла «Санкутарий». — Полусвет Леонидович достал из-под стола пачку мыла в золотистой упаковке с белыми крылышками и хорошо поставленным голосом произнес: — Мыло «Санкутарий»! Святейшее мыло Галактики! Мы очистим Вселенную от скверны! Наши устои…