«Если», 2009 № 08
Шрифт:
Потому что она похитительница противня.
Я огляделся: в каюте все лежало или стояло на своих местах. Будто это была каюта не человека, а робота, призванного создавать в доме уют и порядок. На кровати, застеленной васильковым покрывалом, лежала книга, озаглавленная «Мелкий бес». Очень подозрительное название! На тумбочке стоял серебристый плеер. Играла расслабляющая музыка. Уверен, именно под такую музыку, расслабляющую ничего не подозревающих жертв, преступники вершат свои темные дела.
Косвенные улики указывали на криминальную сущность Ярцевой. Однако следов противня
Ярцева сделала пару неловких шагов и села на краешек кровати напротив меня. Сцепила дрожащие руки на груди. Положила их на колени. Уперлась ладонями в матрац и по-кошачьи выгнулась. Покраснела, сообразив, что новая поза не совсем подходит для официальной беседы, села скромно, с прямой осанкой, как прилежная первоклассница, и спросила, покраснев и потупившись:
— Зачем ты пришел, Маркин? — Она спохватилась: — Не думай, будто я не рада…
Я посмотрел на нее тяжелым взглядом и сказал:
— А то не догадываешься, зачем я пришел.
— Что такое? — Ярцева заволновалась и отвернулась.
Я сказал хмуро:
— Знаешь ты, зачем я пришел. Не смей притворяться. Неумно это, притворяться, лгать, изворачиваться. Ты у меня тут. — Я показал ей кулак. — Вот где ты у меня! А все эти изворачивания, притворство и так далее — я понимаю, для чего ты все это делаешь. Чтобы меня запутать. Но не такой я человек, чтобы путаться. Я сам кого хошь запутаю, что и в жизнь не распутается. Я если надо и до капитана достучусь, всю правду ему как на тарелочке выложу. Я, если хочешь знать…
— Да что такое! — чуть не плача сказала Ярцева. — Если ты пришел сказать мне, что… зачем издеваешься?! Просто скажи! Покончим с этим безумием и все!
Я понял, что надо придержать коней, рассмеялся и спросил беззаботно:
— Ты чего, Ярцева? Шуток не понимаешь? Я зашел без особой причины. Поболтать хочу о том о сем.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — тихо спросила Ярцева. Мне почудилось, что в ее голосе звучит надежда. Возможно, она посчитала, что я подозреваю кого-то другого, и решила использовать меня в своих преступных целях. Может, стоит на самом деле подозревать кого-нибудь другого, чтобы сбить Ярцеву с толку? Если я буду подозревать кого-то другого, Ярцева успокоится и допустит фатальный просчет, — тут-то я ее и подловлю! Но надо учитывать, что если я буду подозревать кого-то другого, то могу не заметить просчета Ярцевой, потому что он, просчет этот, не впишется в схему моих умозаключений. Я буду подсознательно подгонять доказательства под свою версию и отсею доказательства, указывающие на настоящего преступника, то есть Ярцеву.
Я сказал:
— Решил узнать, что тебе нравится из того, что я готовлю. Я раньше не интересовался, а сейчас подумал: вдруг тебе не нравится, как я готовлю? Нельзя есть пищу, которая не нравится, может случиться несварение.
Ярцева прошептала:
— Мне нравится все, что ты готовишь, Маркин.
Я продолжал беззаботно болтать, не упуская ее из виду ни на секунду. Ярцева рано или поздно потеряет бдительность, и я нанесу решающий удар!
Я сказал:
— Чтобы отпраздновать наше с Людочкой возвращение, мы с печкой решили испечь для команды
Я не без удовольствия отметил, что лицо Ярцевой потемнело. Она открыла рот. Я понял, что вот-вот последуют слезы и признание. Я готов был даже простить ее, если признает вину достаточно искренне.
Но Ярцева сказала то, чего я совершенно не ожидал услышать:
— Ваше с Людочкой?
Она посмотрела на меня. В ее глазах разгорался дьявольский огонь. Я вжался в спинку стула. Ледяные лапы страха немилосердно терзали мое смелое детективное сердце.
Я сказал:
— Ярцева, ты это…
— Ваше с Людочкой?! — зарычала Ярцева, надвигаясь на меня.
Я сказал:
— А…
Она закричала:
— ВАШЕ С ЛЮДОЧКОЙ?!
Я мило улыбнулся и сказал:
— Пойду, пожалуй. Спасибо за беседу, Ярцева, мне пора.
Я встал. Она тоже поднялась. Ее глаза больше не горели. Они казались двумя ледышками, промороженными до абсолютного нуля. Если вы не в курсе, абсолютный ноль — это такая температура, при которой атомы и молекулы перестают двигаться. Вы можете кричать на них, пытаться сбить их щелчком пальца — молекулы не сдвинутся ни на миллиметр. Они будут смотреть на вас с ненавистью и не сдвинутся с места. Потому что это абсолютный ноль. Вот такие глаза были у Ярцевой. Кстати, согласно квантовой механике, атомы и молекулы все-таки движутся, но это совсем другая история, и она никак не связана с глазами Ярцевой.
— Спасибо, что зашел, Маркин, — сказала Ярцева, с большой частотой теребя беджик.
Я сказал:
— Это тебе спасибо. Ну… я пошел?
Она сказала:
— Пошел.
Я повторил:
— Пошел…
Ярцева сказала:
— До свидания, Маркин.
Я вышел из каюты и дал деру. Остановился только у мужского туалета.
Боже мой! Ярцева — оборотень! За минуту я наблюдал целых три ее обличья и теперь уверен, что внутри навигатора скрывается демон. Или несколько демонов. Что же делать? Неужели корабль обречен?
Из-за поворота на кухню показалась Маринка. Она несла в сложенных ковшиком ладонях горстку пепла и два испачканных в саже денария.
Инопланетянка спросила:
— Маркин, поменяешь свой поварской колпак на два денария?
— Какой я буду повар без колпака? — удивленно спросил я и взъерошил ей волосы: — Иди играй, Маринка.
Марина с угрозой посмотрела на меня и сказала, выпуская когти:
— Убери клешню, оторву.
Я отдернул руку. Марина важно прошествовала мимо меня. Из кухни донесся радостный голос печки:
— Маркин, дуй сюда!
Я поспешил на зов.
Печка радостно хлопнула меня дверцей по колену и провозгласила:
— Маркин, случилось чудо! Пока я занималась самосозерцательством, кто-то вернул противень на место! Это был ты?
Я сказал:
— Нет, не я. Но все равно хорошо, что противень вернулся. Теперь можно с уверенностью заявить, что дело закрыто. Правда, мы так и не узнали, кто настоящий преступник.
ПОГ-2 прошептала, скорбно хлопнув дверцей духовки:
— Да, граждане, не все дано нам узнать.