Эртан
Шрифт:
Неожиданно Вереск засмеялся — беззлобно и очень искренне. Я в очередной раз поразилась резкому контрасту между бездушной эльфийской маской и живым человеком, который за ней прячется.
— Да вы просто прирожденный стратег, Юлия, — отсмеявшись, сказал он. — Но признайтесь, вы ведь это не всерьез?
Наивный полуэльфийский юноша. Я серьезна, как бомба в руках террориста.
Была, по крайней мере… Искренний смех оказался куда убедительнее, чем нагромождение вербальных аргументов, так что в конце концов я сдалась:
— Ну хорошо, давайте вина.
Вино и впрямь оказалось божественным — в меру терпким, с легкой горчинкой и отменным послевкусием.
— Поймите меня правильно, — осторожно начал Вереск, — за то недолгое время, что мы с вами знакомы, я успел убедиться, что к Жене вы относитесь вполне лояльно. Ваши цели, по крайней мере, на данном этапе, не противоречат Жениным, а значит, вы не представляете непосредственной угрозы его жизни и здоровью. Но вместе с тем у меня есть веские основания относиться к вам… — по секундной паузе я поняла, что полуэльф подобрал самое мягкое слово, — настороженно. Я привык полагаться на логику и факты, однако сейчас факты говорят о том, что с вашей стороны опасности нет, в то время как моя… ну, назовем ее «интуиция», говорит об обратном. И меня очень пугает такая ситуация.
— Это называется когнитивный диссонанс, — машинально вставила я. — С каждым бывает.
— Что? — опешил Вереск.
— Неважно. Извините, само вырвалось. А эта ваша «назовем ее интуиция» не может ошибаться?
— Может. Но я бы предпочел сделать все, что в моих силах, и убедиться в ошибке, чем своим бездействием погубить Женю.
— Значит, мое мнение в расчет не берется, — скорее констатировала, чем спросила я.
Вереск отпил из бокала, повертел его в руках и медленно произнес:
— Юлия, представьте себе весы, на одной чаше которых лежит жизнь моего друга, а на другой — ваши желания. Как вы думаете, какой вариант я выберу?
Я пожала плечами:
— Риторический вопрос.
— Вот именно. Скажу откровенно: даже если на второй чаше весов будет лежать ваша жизнь, мой выбор не изменится. Хотя и сильно осложнится. Я просто хочу, чтобы вы не питали иллюзий: если я буду на сто процентов уверен, что вы представляете непосредственную угрозу для Жени, я убью вас без малейших колебаний.
Ну вот. А я только-только начала верить, что с этим типом можно поговорить по-человечески.
— В чем же дело? — устало вздохнула я, отставляя бокал в сторону. — Убейте меня прямо сейчас и давайте покончим с этим.
Вереск слегка поморщился — словно страдал от зубной боли, но был слишком вежлив, чтобы это показывать.
— Юлия, я понимаю, смерть вам видится заманчиво легким выходом, особенно если решение примет кто-то другой. При этом вы совершенно не задумываетесь о том, каким ударом ваша гибель может стать для людей, которым вы дороги. Но лично я не хотел бы без крайней необходимости причинять боль Косте Литовцеву. И, возможно, другим людям, которых я не знаю…
Знал, куда ударить… с-сволочь.
— Кто вы такой, чтобы бросаться подобными
Против всяких ожиданий, полуэльф не поддержал очередную ссору.
— Я умирал лишь единожды, — сказал он спокойно, только несколько глуше обычного. — Но на мой вкус, и этого больше, чем достаточно. Это была очень мучительная смерть…
Я потрясенно молчала. Вереск, глядя в сторону, начал рассказывать:
— Несколько лет назад я заболел. Врач на провинциальном постоялом дворе поставил диагноз «лунная лихорадка» и сказал, что ничем больше не может мне помочь. Разве что предложить быстродействующий яд.
Я не сомневался в диагнозе. После того, как от лунной лихорадки умер мой отец, я изучил всю доступную информацию. Я слишком хорошо знал симптомы. Знал, что жить мне осталось максимум месяц, и что агония будет долгой, мучительной и некрасивой.
Я ушел в лес, чтобы умереть в одиночестве. Через две недели начались припадки — в полном соответствии с эльфийскими учебниками по медицине. Сначала раз в сутки, потом все чаще. Когда промежутки между приступами сократились до нескольких минут, я сдался и принял яд. Не знаю, что произошло дальше. Возможно, я не смог донести яд до рта. Или меня вырвало во время очередного припадка. Или он по какой-то причине просто не подействовал…
Я снова очнулся. Приступы лунной лихорадки больше не повторялись, но у меня начались галлюцинации. Изредка приходя в сознание, я обнаруживал себя бесцельно бродящим по вересковым пустошам. Впрочем, я не уверен, что и они не были порождением моего бреда.
Потом меня подобрали крестьяне, у них я и пришел в себя окончательно, хотя совершенно не помнил, кто я такой и как попал к ним. Память о том, что было до «смерти» до сих пор не восстановилась в полном объеме. Иногда мне кажется, что тот, прежний, я все-таки умер в Глостэнских лесах. Это одна из причин, по которым я не люблю, когда меня зовут родовым именем… Вереском меня назвали крестьяне — в моем бессвязном бреду это слово повторялось особенно часто.
В рассказе полуэльфа не было надрыва — видимо, все, что могло отболеть, уже отболело. И все же мне стало не по себе от его откровенности. Как обычно, в минуты неловкости хотелось ерничать.
— Если это был гимн во славу жизни, то ему не хватило экспрессии. Впрочем, логики тоже.
— Ну что вы, какой гимн, — Вереск неожиданно улыбнулся (второй раз за вечер! Я делаю успехи). — Вы правы, кто я такой, чтобы судить вас — тем более, с моей небезупречной биографией… Хотя не стану скрывать, я рад, что моя жизнь — или, скорее, моя смерть — повернулась именно так. Ведь иначе у меня не было бы шанса встретить Женю.
А я? Рада ли я своей… гм… смерти?
«Ты не находишь, что любой ответ на этот вопрос прозвучит одинаково бредово?» — съязвил внутренний голос.