Эртан
Шрифт:
Сзади раздался выстрел. Пуля, не встретив сопротивления, прошила мое тело и по очень причудливой траектории вошла в грудь Вереска — точно в то место, где предполагалась рана от стилета. Я упала ничком — не потому что мне было больно или вдруг подкосились ноги, просто всем известно, что если в тебя попали из пистолета, полагается падать и умирать.
Умирала я до тех пор, пока кто-то осторожно не потряс меня за плечо.
«Наконец-то, я увижу твое лицо, сука,» — злобно подумала я, оборачиваясь…
И проснулась.
Меня
— Кто это?
— Это я, Ник. Вы уже проснулись?
— Еще не знаю.
Я села на кровати и с силой потерла лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки липкой мути. Хвала небу, это был обычный кошмар без всяких сверхъестественных завихрений.
«Хвала небу, это был обычный кошмар, — передразнил внутренний голос. — Охренеть можно, до чего мы с тобой докатились.»
За окном уже почти стемнело, значит, я проспала около двух часов. И зачем понадобилось меня будить?
— Что случилось?
— Я есть хочу, — виновато сказал Ник.
— Ну так иди на кухню и поешь, я-то тут при чем?
— Я не умею.
— Не умеешь — что? Есть?
— Готовить. У папы в замке целый штат поваров, мне еду приносили в готовом виде. Вдруг я съем что-нибудь опасное?
— Спросил бы у Вереска, — недовольно проворчала я.
— Я его боюсь, — признался мальчишка на пределе слышимости.
Эка невидаль. Я сама его боюсь. Но это же не повод умирать с голоду.
Я вздохнула и спустила ноги с кровати, пытаясь вслепую нашарить сапоги. Непослушная обувка ускользала с фантастической ловкостью. Настроение было паршивое. Сонливость отступила, но общее состояние напоминало отходняк после наркоза. Хотелось послать весь мир подальше и полежать в тишине и темноте, приходя в себя. Но мальчишка поблескивал в темноте такими несчастными голодными глазами, что я оставила свое мнение при себе. Зато мне очень красочно представилось, что должна ощущать мать семейства, обремененная голодным мужем и тремя разновозрастными чадами, одному из которых нужно сменить подгузник, другому вытереть нос, третьему — почитать сказку и все это одновременно. Перспектива умереть старой девой в окружении сиамских кошек и горшков с геранью неожиданно перестала казаться пугающей.
Ник терпеливо наблюдал за моей неравной борьбой с сапогами, но наконец не вытерпел:
— У меня лампа с собой. Зажечь?
— Конечно, зажечь! Что ж ты раньше молчал, умник?
Комнату залил яркий бело-желтый свет. Несмотря на паскудное настроение, я не удержалась от любопытства:
— Это же местная лампа. Откуда ты знаешь, как она включается?
— У нас дома такие же, их мастер Ар-Веллиарт поставляет, — охотно пояснил Ник. — Только здесь она переносная, а у нас в каждой
Я прикинула, во сколько может обойтись покупка, а главное — поддержка такого количества магических ламп и мысленно присвистнула. Будь на моем месте Женя, он бы мигом сократил число потенциальных отцов юного аристократа с двух десятков фамилий, входящих в Ближний Круг, до шести или семи — тех, кто может себе позволить такую роскошь.
Кухню я нашла точно в таком же состоянии, в каком оставила ее после обеда.
— Ты даже не пытался найти, что тут можно поесть, — констатировала я.
— Почему же, — оскорбился Ник, — я съел два яблока.
— Потрясающе! Да ты совсем самостоятельный, оказывается. Ты их хоть помыл перед тем, как съесть?
Мальчишка непонимающе мигнул.
— Зачем? Они были чистые.
— Про микробов слышал?
— Это такие маленькие зверьки, которые вызывают всякие болезни? Они что, живут в яблоках? — ужаснулся Ник.
— Не в яблоках, а НА яблоках. Фрукты надо мыть перед едой. Это основы гигиены. Разве твой наставник тебе не говорил? Ну хотя бы в курсе биологии?
— Может, и говорил, — подросток легкомысленно пожал плечами. — Но я не запомнил. У папы толпы слуг. Фрукты мне обычно приносят не только помытыми, но и очищенными от косточек и порезанными на кусочки.
— И где же эти слуги сейчас? — язвительно поинтересовалась я.
В процессе этой непринужденной беседы я шарила по шкафам и полкам, извлекая на свет божий хлеб, сыр, масло, орехи и другие продукты, годные к немедленному употреблению. Готовить полноценный ужин было выше моих сил.
Ник со своим фонарем замешкался в кухне, поэтому я вошла в гостиную в полной темноте и успела заметить дивную картину. Вереск сидел в проеме открытого окна, опираясь спиной на оконную раму и свесив одну ногу в комнату.
Безупречный профиль черным контуром выделялся на фоне звездного неба, поза странным образом сочетала эльфийское изящество и человеческую небрежность, гордую независимость и трогательную неприкаянность. Надменно вздернутый подбородок — и длинные тонкие пальцы, переплетенные в жесте отчаянья… Идеальным завершающим штрихом для этой романтической миниатюры стала бы гитара.
Вдохновенный полет фантазии был грубо нарушен Ником, который шумно вломился в гостиную с кувшином морса в одной руке и фонарем в другой. Волшебство рассыпалось. Вереск превратился в обычного смазливого полуэльфа. Я моментально вспомнила, что держу в руках совершенно прозаический груз, и если немедленно не поставлю его на стол, то рискую устроить негигиеничную свалку еды на полу.
Вереск закрыл окно и молча переместился за стол. Похоже, на сей раз вопрос о том, насколько безопасно принимать еду из моих рук, даже не поднимался.