Эрагон.Брисингр

Паолини Кристофер

Эрагон страстно хотел принять подарок, но все же колебался:

– Бром говорил, что эта "Домиа абр вирда" была самой ценной вещью в твоем доме. И редкой к тому же.... Кроме того, что с твоей работой? Разве тебе не нужна она для твоего исследования?

– "Домиа абр вирда" ценная и редкая, - сказал Джоад, - но только в Империи, где Гальбаторикс сжигает каждую копию, находит и вешает их неудачных владельцев. Здесь в лагере, у меня уже есть шесть копий, врученных мне членами двора короля Оррина, и ее едва ли можно назвать прекрасным средоточием для изучения. Однако, я отдаю ее не с легкостью,

и только потому, что ты сможешь ее лучше использовать, чем я. Книги должны идти туда, где они будут больше всего цениться, а не оставаться непрочитанными, собирая пыль на забытой полке, ты не согласен?

– Согласен. – Эрагон закрыл "Домиа абр вирда" и снова прочертил своими пальцами замысловатые рисунки спереди, очарованный кружащимися узорами, которые были вытиснены на коже.
– Спасибо. Я буду дорожить ею так долго, как смогу следить. – Джоад наклонил свою голову и прислонился к стене палатки, кажась удовлетворенным. Повернув книгу на бок, Эрагон исследовал надпись на переплете. – Откуда был монах Хеслант?

– Маленькая, тайная секта назвалась Аркаена, которая возникла в месте Куаста. Их орден, который существовал в течение, по крайней мере, пятисот лет, верил, что все знание священны. – Намек на улыбку придал чертам Джоада таинственное выражение. – Они посвятили себя сбору каждого кусочка информации в мире и сохранении ее на время, когда они считали, что точно неопределенная катастрофа уничтожит все цивилизации в Алагейзии.

– Это кажется странной религией, - произнес Эрагон.

– Разве не все религии странные для тех, кто стоит за их пределами? – возразил Джоад.

Эрагон сказал:

– У меня есть подарок для тебя тоже или скорее для тебя, Хелен. – Она наклонила свою голову, шутливо нахмурив брови на лице. – Твоя семья была торговой семьей, да? – Она резко дернула своим подбородком в подтверждении. – Действительно ли ты была очень хорошо знакома с торговлей?

Молния сверкнула в глазах Хелен:

– Если бы я не вышла за него, - она указала плечом, - я приняла бы все семейные дела, когда мой отец умер. Я была единственным ребенком, и мой отец научил меня всему, что знал.

Именно это Эрагон и надеялся услышать. Джоаду он сказал:

– Ты утверждал, что доволен своей долей здесь, у варденов.

– Да. По большей части.

– Я понимаю. Однако, ты рисковал многим, помогая Брому и мне, и ты рисковал даже больше, помогая Рорану и всем остальным из Карвахолла.

– Пираты Паланкара.

Эрагон хихикнул и продолжил:

– Без твоей помощи Империя, конечно же, схватила их. И из-за твоего акта восстания, вы оба потеряли все, что было дорого вам в Тирме.

– Мы потеряли бы это так или иначе. Я обанкротился, и Двойники выдали меня Империи. Было только вопросом времени, когда лорд Ристхарт арестует меня.

– Возможно, но ты все же помог Рорану. Кто может обвинить тебя в том, что ты спасал свою собственную шею в то же самое время? Факт остается: ты оставил свою жизнь в Тирме, чтобы украсть Крыло Дракона вместе с Рораном и сельскими жителями. И твоей жертвы я всегда буду благодарен. Поэтому это – часть моего спасибо...

Засовывая палец под свой пояс, Эрагон достал следующий из трех золотых шаров и преподнес его Хелен. Она баюкала его

так мягко, словно это был детеныш малиновки. Пока она пристально смотрела на него с удивлением, Джоад вытянул свою шею, чтобы увидеть через край ее руки, Эрагон сказал:

– Это не богатство, но если ты умна, то сможешь заставить его приумножиться. То, что Насуада сделала с кружевами, научило меня тому, что есть большая возможность у человека преуспевать на войне.

– Ах, да, - вздохнула Хелен. – Война – удовольствие для торговца.

– Однажды Насуада упомянула мне вчера вечером на обеде, которым гномы устроили внизу на лугу, и как ты можешь подозревать, у них есть средства, чтобы купить так много бочек, как они захотят, даже если цена будет в тысячу раз больше того, чем была до войны. Но тогда, это только предложение. Ты можешь найти другие, которые будут более отчаянно торговаться, если ты надеяться на себя.

Эрагон отшатнулся назад, когда Хелен бросилась и обняла его. Ее волосы щекотали ему подбородок. Она отпустила его, внезапно отшатнувшись, затем ее волнение прорвалось наружу снова, и она подняла окрашенный в цвет меда шар к своему носу и сказала:

– Спасибо, Эрагон! О, спасибо! – Она указала на золото. – Его я смогу использовать. Я знаю, что смогу. С этим я построю империю, еще большую чем мой отец. – Солнечный шар исчез в пределах ее сжатого кулака. – Ты считаешь, что мои амбиции превышают мои способности? Будет так, как я сказала. Я не потерплю неудачи!

Эрагон поклонился ей:

– Я надеюсь, что ты преуспеваешь и что твой успех принесет пользу нам всем.

Эрагон заметил, что твердые связки выступили на шее Хелен, когда она сделала реверанс и сказала:

– Ты – самый благородный, Губитель шейдов. И я снова благодарю тебя.

– Да, спасибо, - сказал Джоад, вставая с кровати. – Я не могу представить, чем мы заслуживали это, – Хелен бросила на него разъяренный взгляд, который он проигнорировал, – но оно тем не менее самое приятное.

Импровизируя, Эрагон добавил:

– И для тебя, Джоад, но подарок не от меня, а от Сапфиры. Она согласилась разрешить тебе полетать на ней, когда у вас обоих будет свободный час или два. – Эрагону причиняло боль делить Сапфиру, и он знал, что она расстроится, что он не посоветовался с нею прежде, чем предложил ее услуги, но после преподнесения Хелен золота, он чувствовал бы себя виноватым в том, что не предложил Джоаду что-то равного достоинства.

Пленка слез заволокла глаза Джоада. Он схватил Эрагона за руку, затряс ее и, все еще держа ее, сказал:

– Я не могу вообразить более высокой чести. Спасибо. Ты не знаешь, как много ты сделал для нас.

Освобождаясь из тисков Джоада, Эрагон продвигался медленно к входу из палатку, извиняясь так изящно, как только мог, и прощаясь. Наконец, после еще одного ряда благодарностей в их сторону и самоосуждения:

– Это было ничем, - ему удалось выбежать на открытый воздух.

Эрагон взвесил "Домиа абр вирда" и затем посмотрел на солнце. Не так уж долго, пока Сапфира не вернулась, но у него все еще было время, чтобы уделить внимание еще одной вещи. Во-первых, он тем не менее зайдет в свою палатку; он не хотел рисковать, портя "Домиа абр вирда", неся ее через лагерь.