Элита

Салах Алайна

— Ты придурок, — вырывается из меня гневным рявканьем. — Этот мудак же захочет ей отомстить!

Пётр вяло оправдывается, но я уже не слышу. Вылетаю в гремящий басами зал и, расталкивая каждого, ищу глазами Лию… или Морозова… на худой конец — именинника.

— О, Леон! — Тимур перекидывает руку со стаканом через плечо, обливая меня ледяным виски. — Ой, сорри… Немного перебрал, но мне сегодня можно… Так ты значит приехал, друг? Я пиздец как рад…

— Где Лия? — переспрашиваю, высвобождаясь

из объятий.

— Лия? Она в номер пошла… — Тимур сочувственно морщится. — У них с Петиком не заладилось и она попросила ключ от номера.

— Какой номер ты ей дал?!

— Двадцать… двадцать пятый… — растерянно произносит он, будто немного отрезвев. — А что случилось-то?

Я агрессивно мотаю головой. Нет времени объяснять.

— Где взять ключ?

— Ключ она забрала у Лизы… Это девушка внизу. Но если что-то срочное — можешь попросить у неё мастер-ключ…

Дальше я его уже не слышу. Лица, лица, танцпол, распахнутые двери, лестница… целый миллиард ступенек.

— Мне нужен ключ от двадцать пятого номера, — требовательно чеканю я, чтобы у Лизы не было и мысли мне отказать.

— Но у меня нет… — растерянно мямлит она. — Я его отдала…

— Тогда мастер-ключ.

— Его я тоже отдала… — глаза девушки испуганно расширяются. — Другому парню. Он сказал, что она его девушка и они ночуют вместе.

В голове что-то рвётся тонким пищащим звуком, непрекращающийся бит обрывается, чтобы в следующую секунду зазвучать так, что лопаются барабанные перепонки. Лия в номере одна. А этот мудак нашёл способ к ней зайти.

— Мне срочно нужен ключ, — хриплю я, наваливаясь ладонями на стол с бокалами. Те жалобно дребезжат. — Ещё один.

— Но мне нужно будет отдать его завтра, чтобы уборщицы могли приступить к работе… — лепечет девушка.

— Просто дай.

Наверное, что-то в моём голосе выдаёт, насколько важна эта просьба, потому что после секундной заминки Лиза торопливо лезет в карман и протягивает мне карту на синем шнурке.

— Только верните, пожалуйста! — жалобно несётся мне вслед. — Двадцать пятый номер — это четвёртый этаж! Лучше поднимайтесь на лифте.

Но к лифту я не иду. Бегу к лестнице.

Ступени скачут перед глазами, лёгкие жжёт до тошноты. Не из-за усталости от нескончаемой гонки, а из-за панического страха не успеть.

Сколько времени прошло с того момента, как Лия покинула вечеринку? Когда он успел к ней подняться? Если бы речь шла о ком-то другом… Но речь идёт об отбитом мудаке, которому неведомы границы дозволенного. Для Дениса любой самый отвязный поступок сходил с рук благодаря протекции отца. Поэтому он даже не понимает, когда и по какой причине должен остановиться.

Мой взгляд чертит линию по нескончаемой стене коридора. Девятнадцатый номер… двадцать

первый… двадцать третий… двадцать пятый…

Впечатав пластиковый прямоугольник в замок, я толкаю дверь так, что она с размаху ударяется в стену.

На долю секунды в голове мелькает мысль, что Лия может спать, а я своим появлением разбужу её и напугаю… Но только на долю секунды… Открывшееся зрелище не даёт шанса ошибиться.

54

Если бы я не знал наверняка, что Лия находится в этом номере, я бы её сразу не узнал.

Её бледное, как мел, залитое слезами лицо сковано ужасом и безысходностью, подбородок и губы трясутся.

Прижавшись к стене, она держит в вытянутых руках вазу с обломанными краями, пытаясь защититься от него.

Платье задрано до пояса, спущенные колготки разодраны в нескольких местах. Белья нет.

Напротив неё — он, в рубашке и трусах, оттянутых стояком. Кровь на его виске — последнее, что я замечаю.

Перед глазами опускается кровавая пелена, бешеный бит в голове выключается, исчезают любые мысли.

Самое страшное, что только я мог себе представить, поднимаясь сюда, — реальность оказалась ещё кошмарнее.

Ярость, оказывается, имеет цвет. Жгуче-красный. Багровая пелена затягивает собой всё вокруг, оставляя в фокусе лишь его уродливый силуэт.

Убить. И это не мысль — мыслей нет. Убить — это инстинкт, потребность.

Я больше не владею телом — сейчас оно владеет мной, выполняя диктуемую программу: уничтожить, сломать, отомстить, наказать, размазать. Убить, убить.

Я с разбега врезаюсь в полуголую тушу, но боли столкновения не ощущаю. Рецепторы слишком поражены яростью, чтобы чувствовать лишнее.

Насильник отлетает в сторону, с грохотом врезаясь в кресло, его голова бьётся о паркет с глухим, надтреснутым звуком. В следующую секунду я уже сижу на нём.

Первый удар — в челюсть. Хруст крошащихся зубов падает в топку ярости, но не глушит её, а разжигает сильнее.

Второй удар — под скулу, чтобы наверняка сломать кость. Третий — в переносицу.

Влажное тепло струится по костяшкам пальцев, стекает к локтям.

Морозов беззвучно открывает и закрывает рот… Наверняка стонет, но я не слышу. В голове звучит лишь собственный голос, требовательно повторяющий: убить, убить.

За то, что взял ключ. За то, что посчитал, что ему можно.

За то, что тронул её.

За то, что её слёзы и испуг не помешали ему возбудиться.

За то, что он совершил самое мерзкое, что возможно сделать по отношению к женщине.

Он выставляет руки в попытке закрыться. Я сбиваю их локтем и бью снова.