Элита
Шрифт:
Всю дорогу я вырывалась и визжала. Гвардейцам пришлось
скрутить меня с такой силой, что непременно должны были
остаться синяки, но мне было все равно. Я не могла не
сопротивляться.
—- Где ее комната? — спросил один из них у кого-то.
Я извернулась и увидела незнакомую служанку, которая шла по
коридору. Меня она явно знала. Девушка проводила гвардейцев до
двери моей комнаты. Донеслись протестующие возгласы моих
служанок,
—
Успокойтесь, мисс, так себя не ведут, — буркнул
один из гвардейцев, когда меня бросили на кровать.
—
Выметайтесь к чертовой матери из моей комнаты! —
завопила я в ответ.
Служанки, все в слезах, подбежали ко мне. Мэри попыталась
отряхнуть грязный подол моего платья, но я оттолкнула ее. Они
знали. С самого начала все знали и не предупредили меня!
—
И вы тоже! — заорала я на них. — Вон отсюда, все
трое! Живо!
Девушки отшатнулись от неожиданности. По щуплому телу Люси
прошла волна дрожи. Я почти пожалела о своей несдержанности.
Но мне необходимо было остаться в одиночестве.
Э ЛИ ТА
—
Нам очень жаль, мисс, — сказала Энн и потянула
остальных прочь. Они знали, как близки мы были с Марли.
Марли...
—
Уйдите, пожалуйста, — прошептала я и уткнулась
лицом в подушку.
Как только дверь за ними захлопнулась, я сбросила уцелевшую
туфлю и свернулась в клубочек. Значит, вот в чем заключался
секрет, которым Марли боялась со мной поделиться. Она не хотела
оставаться, потому что не любила Максона, и не хотела уезжать,
ведь это означало расставание с Картером.
В одно мгновение десятки ее маленьких странностей вдруг нашли
свое объяснение. Вот почему она подолгу стояла в каких-то
определенных местах или смотрела на двери. Дело было в Картере.
Он всегда оказывался где-то поблизости. Когда на приеме в честь
короля и королевы Свендвея она отказалась уйти с солнцепека...
Картер. Это Марли он поджидал, когда я налетела на него на
выходе из уборной. Картер всегда безмолвно присутствовал рядом,
надеясь украдкой сорвать поце- луй-другой в ожидании, когда они
смогут наконец быть вместе по-настоящему.
Как же сильно она его любила, если забыла всякую осторожность,
пошла на такой риск!
Неужели все это вообще могло происходить наяву? Такое в голове
не укладывалось. Я понимала, что за подобный проступок должно
было последовать какое-то наказание, но то, что это случилось с
Марли, что ее больше не будет рядом... Я просто не могла в это
поверить.
Меня
кто-нибудь подслушал наш вчерашний разговор во время танца, на
месте Марли с Картером могли бы оказаться мы.
Я никогда больше ее не увижу? Куда ее сошлют? Неужели родные
от нее отрекутся? Я не знала, кем был Картер до того, как призыв
вознес его до Двойки, но подозревала, что он из Семерок. Семерки
были второй снизу кастой, но даже между Семерками и
Восьмерками пролегала целая пропасть.
КИР А КА С С
У меня в голове не укладывалось, что Марли стала Восьмеркой.
Это не могло быть правдой.
Будут ли у Марли работать руки после экзекуции? Сколько нужно
времени, чтобы зажили такие раны? А Картер? Вдруг он теперь
вообще не сможет ходить?
На его месте мог быть Аспен.
На ее месте могла быть я.
Мне было невыносимо тошно. Сложно не радоваться, что это
случилось не с нами, и от стыда за эту радость невозможно дышать.
Что же я за человек такой? Что за подруга? Я была сама себе
отвратительна.
Только и оставалось, что плакать.
Все утро и большую часть дня я провела в постели, свернувшись
клубочком. Служанки принесли обед в комнату, но я к нему не
притронулась. К счастью, они не стали меня уговаривать и
оставили наедине с моим горем.
Я никак не могла взять себя в руки. Чем больше думала о
случившемся, тем муторней становилось на душе. В ушах стояли
крики Марли. Интересно, забуду я их когда-нибудь?
В дверь нерешительно постучали. Служанок в комнате не
оказалось, а мне не хотелось шевелиться. И тем не менее после
недолгой паузы дверь приоткрылась.
— Америка? — послышался негромкий голос Максона.
Я ничего не ответила.
Э ЛИ ТА
Он прикрыл за собой дверь и подошел к постели:
—
Прости. У меня не было выбора.
Я лежала неподвижно, не в силах выдавить из себя ни слова.
—
Альтернатива — казнь. Журналисты засняли их вчера
ночью, снимки просочились в прессу без нашего ведома.
Максон немного помолчал, наверное думая, что, если он подождет,
у меня найдется что ему сказать.
В конце концов он присел рядом на корточки:
—
Америка! Милая, посмотри на меня.
От этого ласкового обращения к горлу подкатила тошнота. Но я
все-таки вскинула на него глаза.
—
У меня не было иного выхода. Поверь.
—- Как ты мог спокойно сидеть и смотреть на это? — Собственный