Элита
Шрифт:
зааплодировала этой пробе руки столь же неистово, как только что
аплодировала избранным.
Через несколько секунд спина Картера будет безжалостно
исполосована, а нежные руки Марли....
—
Нет! — закричала я. — Нет!
—
Кажется, меня сейчас вырвет, — прошептала Натали,
а Элиза глухо застонала, уткнувшись в плечо приставленного к ней
гвардейца.
Но это не помогло.
Я вскочила и рванулась к Максону, запнувшись о колени
—
Максон! Максон, останови это варварство!
—
Вернитесь на свое место, мисс, — сказал пристав-
псиный ко мне гвардеец, пытаясь силой усадить меня обратно.
—
Максон, прошу тебя, пожалуйста!
—
Это небезопасно, мисс!
—
Не трогайте меня!
– — завопила я на гвардейца и со
всей силы лягнула его. Но он держал крепко.
Э ЛИ ТА
—
Америка, сядь, пожалуйста! — попыталась уре-
зонить меня мама.
—
Один! — провозгласил человек в маске, и я увидела,
как прут обрушился на ладони Марли.
Она жалобно заскулила, точно собака, получившая нинок. Картер
не проронил ни звука.
—
Максон! Максон! — надрывалась я. — Останови
:>то! Останови, пожалуйста!
Он слышал меня, я знала, что слышал. Его глаза медленно
закрылись, кадык дернулся, как будто он пытался отгородиться от
моего голоса.
—
Два!
В крике Марли прозвучала ничем не прикрытая мука. Я не могла
себе представить, как ей больно, а ведь оставалось еще тринадцать
ударов.
—
Америка, сядь! — прикрикнула мама.
Мэй сидела между ней и папой, отвернув лицо в сторону. Ее плач
был почти таким же жалобным, как и плач Марли.
—
Три!
Я осмелилась взглянуть на родителей Марли. Ее мать закрывала
лицо руками, а отец обнимал жену, как будто силился защитить от
всего того, что они теряли в этот миг.
—
Пустите меня! — приказала я своему гвардейцу, но
все было напрасно. — Максон! — закричала я снова.
Перед глазами все плыло от слез, но я различала до статочно,
чтобы увидеть, что он слышал меня.
Я принялась озираться на других девушек. Разве мы не должны
что-то сделать? Некоторые тоже плакали. Элиза сидела
согнувшись пополам и прикрыв глаза ру кой. Казалось, она вот-вот
потеряет сознание. Однако никто не проявлял никаких признаков
протеста или возмущения. Но почему?
—
Пять!
КИР А КА С С
Вопли Марли будут стоять у меня в ушах до конца моих дней. Я
никогда в жизни не слышала ничего подобного. Как
тошнотворное эхо торжествующего рева толпы, смакующей
зрелище расправы, словно это какое-то развлечение. Как и
молчание Максона, который позволил всему этому случиться. Как
и плач остальных девушек, которые смирились со всем
происходящим.
Единственным, кто не давал мне окончательно потерять надежду,
был Картер. Весь в испарине от напряжения и дрожащий от боли,
он пытался поддержать Марли.
—
Скоро... все закончится, — выдавил он.
—
Шесть!
—
Я... люблю... тебя.
Это было невыносимо. Я хотела расцарапать своего охранника, но
плотная ткань мундира надежно защищала его от моих ногтей. Он
лишь сильнее сжал меня, и я завизжала.
—
Уберите руки от моей дочери! — рявкнул мой отец и
схватил гвардейца за локоть.
Воспользовавшись этой возможностью, я вывернулась и изо всех
сил ударила гвардейца в пах.
Он приглушенно вскрикнул и отшатнулся, так что едва не упал, но
папа вовремя подхватил его.
Я перескочила через ограду, путаясь в подоле длинного платья и
спотыкаясь в туфлях на высоком каблуке.
—
Марли! Марли! — закричала я и бросилась к помосту.
Уже у самой лестницы меня перехватили два дюжих Гвардейца.
Справиться с ними не стоило и рассчитывать.
Отсюда было хорошо видно, что голая спина Вудвор- ка уже
располосована до мяса, а кожа свисает клочьями. Кровь ручьями
стекала на то, что осталось от его когда- то парадных брюк. Во что
же превратились руки Марли?
От этой мысли со мной случился новый приступ истерики. Я
закричала и забилась в руках гвардейцев, но лишь потеряла туфлю.
Э ЛИ ТА
Меня уволокли внутрь под возглас глашатая, объявившего
очередной по счету удар, и я не знала, радоваться этому или нет. С
одной стороны, я не могла больше смотреть на все это, но с другой
– — у меня было такое чувство, как будто я бросила подругу в
самый худший момент ее жизни.
Если бы я была ей настоящей подругой, разве не придумала бы
что-нибудь?
—
Марли! — в отчаянии закричала я. — Марли, прости
меня!
Но толпа так неистовствовала, а Марли так плакала, что вряд ли
она могла услышать мой крик.