Элита
Шрифт:
Мы все подняли бокалы и замерли в ожидании. На краю бокала
Элизы остался отпечаток темно-красной помады. Марли лишь
немного пригубила.
—
За вас всех, красавицы! И за мою будущую жену! —
воскликнул Максон.
Девушки возбужденно загалдели. Должно быть, каждая в глубине
души считала, что эти слова могут относиться к ней, но я-то знала,
кого он имеет в виду на самом деле. Пока все остальные
опустошали свои бокалы, я бросила взгляд на Максона —
минут моего жениха, — и он подмигнул мне в ответ, прежде чем от
души приложиться к бутылке. На празднике царила атмосфера
такого безудержного веселья, что меня переполняло ощущение
счастья.
Я не представляла, что должно случиться, чтобы оно развеялось.
В ту ночь я практически не сомкнула глаз. Мы очень поздно легли,
и слишком волнительным было ожидание. Я свернулась калачиком
рядышком с Мэй, наслаждаясь ее присутствием. Конечно, после
отъезда сестры я буду скучать, но от перспективы, что скоро она
будет жить во дворце вместе со мной, становилось легче.
Интересно, кого сегодня отчислят? Спрашивать Максона было
как-то неудобно, поэтому я и не спросила, но мне казалось, что это
будет Натали. Марли и Крисс пользовались популярностью у
народа — куда большей, чем я сама, — а у Селесты с Элизой были
связи. Сердце Максона принадлежало мне, так что оставалась
только Натали.
При этой мысли стало грустно, потому что на самом деле против
Натали я ничего не имела. Уж лучше бы отчислили Селесту.
Может, Максон все-таки отправит ее домой? Ему ведь известно,
какую неприязнь я испытываю к ней, а он сам сказал, что хочет,
чтобы мне было хорошо во дворце.
Я вздохнула, вспоминая все то, что он говорил мне вчера вечером.
Сказал бы кто-нибудь еще год назад, что в моей судьбе возможен
такой поворот, я бы просто рассмеялась. Чтобы я, Америка Сингер
— Пятерка, по сути, никто, — влюбилась в Максона Шрива,
Единицу, да еще и не просто Единицу? Это я-то, которая последние
два года готовилась к жизни Шестерки?
КИР А КА С С
В сердце неприятно кольнуло. Как я объясню это Ас- иену? Как
скажу ему, что Максон выбрал меня и что я хочу быть с ним?
Наверное, он меня возненавидит. При мысли об этом на глаза
навернулись слезы. Что бы ни случилось, я не хотела терять
дружбу Аспена. Я просто не смогу этого вынести.
В комнату без стука вошли служанки. Это в их духе. Они всегда
старались дать мне подольше отдохнуть,
вечеринки отдых был определенно необходим. Но вместо того
чтобы заняться своими обычными утренними хлопотами, Мэри
подошла к Мэй и осторожно коснулась ее плеча.
—
Мисс Мэй, — прошептала она. — Пора вставать.
Мэй медленно уселась на постели:
—
Можно мне еще поспать?
—
Никак нельзя, — виновато ответила Мэри. — На утро
назначено одно важное дело. Вы должны сейчас же отправиться к
родителям.
—
Важное дело? — подала голос я. — Что случилось?
Мэри взглянула на Энн, и я последовала ее примеру. Энн покачала
головой, пресекая тем самым дальнейшие вопросы.
Озадаченная, но полная надежды, я выбралась из постели и
потянула Мэй за собой. Перед тем как отправить сестру к маме с
папой, я крепко обняла ее.
Как только Мэй скрылась за дверью, я обернулась к служанкам.
—
Теперь ты можешь объяснить, что происходит? —
спросила я у Энн. Та лишь покачала головой. Я досадливо
фыркнула. — А если я прикажу тебе?
Она с очень серьезным видом посмотрела на меня:
—
Приказы исходят от гораздо более высокопостав-
ленного лица. Вам придется потерпеть.
Я остановилась перед дверью в ванную и принялась наблюдать за
служанками. Руки у Люси, когда она набирала пригоршни розовых
лепестков для моей ванны, дрожали, а Мэри раскладывала
косметику и булавки для прически, нахмурив брови. Люси иногда
начинала бить дрожь без особой причины, а Мэри хмурилась,
Э ЛИ ТА
словно была на чем-то сосредоточена. Но вот выражение лица Энн
пугало.
Она всегда владела собой, даже в самых сложных ситуациях.
Сегодня же у нее был такой вид, будто она готова была
рассыпаться. Девушка даже ростом будто бы стала меньше от
беспокойства. Она то и дело останавливалась и потирала лоб,
словно пыталась стереть с лица тревогу.
Энн вытащила из чехла одно из моих платьев. Простое, строгое... и
угольно-черное. Это могло означать только одно. Слезы полились
у меня из глаз еще прежде, чем я успела узнать, кого оплакиваю.
—
Мисс? — бросилась ко мне Мэри.
—
Кто умер? — лепетала я. — Кто умер?
Энн твердой рукой усадила меня прямо и вытерла слезы.
—
Никто не умер, — сказала она, но ее слова прозвучали
не как попытка меня утешить, а как приказ взять себя в руки. —
Спасибо хотя бы на этом. На сей раз никто не умер.
Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Энн отправила меня