Эликсир для мертвеца

Роу Кэролайн

— Боюсь, от меня ускользает ход мысли вашего преосвященства.

— Конечно. Вы не знаете дона Арнау. Великодушный, смелый, дерзостный — подчас чересчур — и зачастую безрассудный. Но женщина, на которой он женился несколько лет назад, — когда? — резко спросил он у секретаря.

— Четыре года назад, ваше преосвященство.

— Да-да. Четыре года. Я сам сочетал их браком, о жена образец благоразумия и добродетели. Не говоря уж об уме. Она мягко направляет его, и ради нее он больше не рискует жизнью или состоянием в нелепых предприятиях.

—

Он очень удачлив в своем выборе.

— Да, и теперь она очень страдает. У нее близятся роды. К счастью, принцесса дала ей приют во дворце. Но как ни прискорбна эта история, еще больше огорчений причиняет мне другой человек. Которого я подозреваю во многих злых делах, не имея ни малейших доказательств. Признаю, нет смысла сообщать об этом дону Видалю де Бланесу. И по этой причине я не ответил на его вопросы. Но когда вы пришли, мой секретарь и я бились над ответом. Если немного подождете, мы изложим его дипломатическим языком.

В роще у тихой дороги за городскими стенами те трое встретились снова.

Главный опять натянул на голову капюшон и остался в седле, глядя сверху вниз на своих подвластных.

— Объясните, почему мы встречаемся теперь, — потребовал он. — Это неблагоразумно.

— Я разговаривал со священником, — ответил сухопарый. — Кажется, он злится на нас за то, что послали его в гетто.

— На нас?

— Прошу прощенья, сеньор. На меня.

— Так-то лучше.

— Со священником нужно что-то делать, — сказал рослый.

— Что ты предлагаешь? Подкупить его? — спросил человек в капюшоне. — Я почему-то не вижу в нем подходящего объекта для подкупа.

— У меня есть разные соображения, — сказал рослый. — Куда, говоришь, он едет?

— Не знаю, — ответил сухопарый. — Он не сказал.

— А когда?

— После полудня. Думаю, он уже в пути.

— Мы можем догнать его, — уверенно сказал рослый.

Несмотря на частые утверждения, что спешит, отец Миро приехал в королевский дворец, когда большинство людей уже пообедало. Без труда нашел человека, которому должен был передать сообщение от пациента. И, поговорив час-другой с различными людьми, снова сел на мула и поехал в сторону Конфлента.

Солнце было уже на юго-западе и клонилось к горизонту. Отец Миро подгонял мула, пока он не пошел тряским, неловким галопом, покрывая милю за милей. Мысли священника разделялись поровну между испытываемым неудобством, человеком, с которым провел утро, и положением, с которым столкнется, когда прибудет на место.

Он был осведомленным человеком, провел годы, изучая материалы длившихся около двух веков упорных сражений с катарской и вальденсианской ересями. Поэтому его отправили расследовать обвинения, содержавшиеся в плохо написанном письме, пришедшем к архиепископу. В письме неясно говорилось о колдовстве, старых ересях и новых непристойных ритуалах, которые, по мнению автора письма, развращали души жителей его деревни и порочили епархию.

Отец

Миро был согласен с теми, кто его посылал, что в таком случае нужно приехать быстро. Пусть прошли годы с тех пор, как песчаные берега реки Тет видели огромные костры, на которых сжигали обвиненных в Перпиньяне, но вскоре в маленькой деревне, куда он направлялся, кто-то мог вздумать решить проблему, повесив всех подозреваемых, а заодно и членов их семей. В митрополии многие — хотя он не принадлежал к их числу — считали, что в дополнение к образованности он обладает полученным от Бога даром читать в сердцах людей и может отделить злонамеренные обвинения от искренних подозрений.

Когда его спрашивали, как ему это удается, он отвечал: «Это легко видеть. Когда разговариваешь с людьми, ясна разница между ужасом несправедливо обвиненного и сокрушением действительно виновного. Я слушаю их ответы, вот и все». Но ему никто не верил, и эта репутация закрепилась за ним.

Отец Миро продолжал путь, коротая время за недоумениями по поводу этого дня и раздумьями о завтрашнем. Когда солнце зашло за горы, он, не замедляя бега мула, пробормотал благодарственную молитву за дарованный ему день, потом другую о прощении грехов.

После этого он стал думать о том, где провести ночь. Дорога заметно сузилась и стала круто подниматься. Мул перешел на шаг, и отец Миро рассчитал, что через час движения умеренным шагом он подъедет к монастырской гостинице. Закатное небо еще пылало красно-оранжевым; мулу будет достаточно света, чтобы благополучно дойти до монастыря.

Позади него послышался топот лошади, скакавшей галопом вверх по склону так, словно спасалась от смерти. Не успел отец Миро обернуться и взглянуть, что происходит, как получил жестокий удар по затылку и скатился через край дороги к речушке внизу.

Глава двенадцатая

Ракель сидела во дворе, шитье праздно лежало у нее на коленях. Иаков с братом сидели в стороне, занятые личной беседой, и девушка обратила внимание на разговор Бонафильи с отцом. Точнее, подумала она, на слушанье того, что Аструх говорит дочери, потому что ей, как будто, сказать было почти нечего.

— Согласны со мной, сеньора Ракель? — обратился к ней Аструх. — Что Бонафилье лучше будет оставаться здесь? У нее будет подруга в лице сеньоры Руфи, с ней можно будет поговорить, посоветоваться. Вести свой дом — тяжкая задача, если нет опыта.

— Другие ведут, — сказала Бонафилья.

— Оно так, — смущенно сказал Аструх и повернулся к мужчинам:

— Иаков, друг мой, я вспомнил об одной мелочи, которую хотел бы с тобой обсудить.

— Тогда пошли ко мне в кабинет, — сказал Иаков. — Там никто нам не помешает.

— Превосходно, — сказал Аструх. — Оставим молодых людей развлекать друг друга.

Давид с целеустремленным видом подошел к своей невесте.

— Бонафилья, нам тоже следует обсудить кое-что. Пойдем сядем в углу возле лимонного дерева?