Эликсир для мертвеца

Роу Кэролайн

— Нас может кто-нибудь слышать?

— Не считая тех, кто на кухне, мы почти одни, — сказал Исаак. — Ракель, спустись к подножью лестницы, посмотри, не подслушивает ли кто наш разговор.

— Хорошо, папа, — неохотно ответила Ракель и вышла.

— Кажется, будучи в горячке, я говорил вам, что женат, — сказал пациент.

— Говорили. Что женаты, притом на богатой женщине. Объясняли, почему у вас рубашка из тонкого полотна.

— Ах, да. Эта рубашка. Поразительно, как мелочи жизни выдают человека. Может, я не упомянул, что женился на ней по любви?

— Не сочли нужным сказать, — ответил Исаак.

— То, что я завоевал не только ее, но и, к моему

удивлению, значительное состояние, стало началом моих счастливых дней. Ее отец был имеющим патент менялой, у него было много вложений в надежные, доходные предприятия. Я знал это, но, кроме того, знал, что у него есть племянник, которого он принял в свое дело. И думал, что большая часть его состояния перейдет племяннику. Не знал, что он собирался передать почти все единственной дочери в виде приданого и по завещанию. Видимо, он одобрял наш брак. Он знал мои семейные обстоятельства и хотел, чтобы мы жили как можно беззаботнее. Я доволен, что этот добрый человек не дожил до того, чтобы увидеть меня сейчас.

— Не думаю, сеньор, чтобы у него была причина изменить о вас свое мнение. Мне кажется, он хорошо разбирался в людях, — негромко сказал Исаак.

— Увидим, — сказал пациент. — Сеньор Исаак, она не только богатая, но умная, верная и любит меня. Мы поженились к огорчению тех немногих благородных родственников, что у меня остались, и с тех пор она управляла моими делами. Это ради нее я не могу умереть.

— Сильный мотив, сеньор. Но вы поправляетесь, этого достаточно, чтобы породить надежду.

— Моей жизни угрожают не только телесные повреждения. Вы не знаете всей истории.

— Расскажите, сеньор. Времени у нас достаточно.

— Жена — ее зовут Хуана — предложила использовать часть ее денег для покупки четвертой части груза одного судна из Байонны, которое сейчас стоит на якоре в Кольиуре.

— «Санта-Марии Нунсиады», — сказал Исаак.

— Я сказал название судна в горячечном бреду? Неважно. Я и мои партнеры — их восемь человек — закупили тонкого льняного полотна, шерстяных тканей, качественные доспехи и оружие, чтобы отправить на Восток. На обратном пути судно должно было привезти шелка и пряности.

— Я слышал об этом предприятии от других людей, — сказал Исаак. — Оно представляется значительным.

— Возможно, — сказал пациент. — Но из-за оружия и доспехов требовались дорогие экспортные лицензии. В противном случае их пришлось бы везти контрабандой. Я не хотел делать этого; дело не стоило риска, даже если б я хотел пренебречь эдиктами его величества.

— А что думали по этому поводу ваши партнеры?

— В нашем консорциуме были люди из дальних мест, они отправили мне указания добиться законных разрешений, но я был единственным членом здесь, в Руссильоне, который твердо возражал против этого опасного, но более дешевого пути. Мне этот путь казался глупым; отправляемый груз стоил дорого. Тот, который мы привели бы с Востока, стоил бы еще больше. Чего рисковать всем ради нескольких золотых монет?

Пациент умолк, словно ожидая ответа.

— Позвольте мне, сеньор, изложить следующую часть вашей истории, — сказал Исаак. — Поправьте меня, если ошибусь. Вас зовут Арнау Марса, и ваше судно, «Санта-Мария Нунсиада», уже прошло значительное расстояние к месту своего назначения.

— Оно отплыло?

— Более недели назад, дон Арнау, — заговорил Исаак. — В день его отплытия вас арестовали по обвинению в попытке контрабанды из провинции Руссильон необходимого королевству оружия. Это серьезное обвинение, так как его величество находится на войне. Не прерывайте меня, сеньор, пока я не изложу

всего, что знаю о вашей истории. Ваши обвинители сказали, что оружие и другие военные материалы были отправлены без ведома ваших партнеров под прикрытием невинного груза тканей и продовольствия. То, в чем обвиняли вас, дон Арнау, является, в сущности, изменой, преступлением, которое карается смертной казнью. Вас должны были судить и наверняка приговорить к казни, когда вы предприняли попытку бежать из тюрьмы. Пока что я верно излагаю?

— В основном да, сеньор Исаак.

— Затем эта история утверждает, что вы погибли при этой попытке. Что вы не только мертвы, дон Арнау, но и лежите рядом со своими предками.

— Это не совсем верно, — сказал Арнау. — Как сами знаете. Не могли бы подать мне чашу с водой?

Исаак взял чашу и подал пациенту.

— Как вы оказались здесь, в доме сеньора Иакова?

— Приговор по такому обвинению, сеньор Исаак, означал бы, что не только я лишусь жизни, но и моя жена с ребенком, которого она носит, будут лишены наследства и мои поместья перейдут его величеству. Жена превосходно организовала мне побег из королевской тюрьмы в этом городе. К несчастью, один из людей, которых она подкупила, кому-то проболтался. На нас напали четверо негодяев и сильно избили.

— На нас?

— Там были Хуана, мой слуга Хорди и я. Хуана пошла за помощью, и когда этих скотов отогнали, она и Хорди, повреждения которого казались более легкими, чем мои, отвели меня в Ло Партит, где меня приютила его знакомая.

— Та, которая устроила, чтобы сюда прислали Хасинту.

— Она самая. Мы провели у Эсклармонды два дня. Она сходила на рынок старой одежды и купила все, что требовалось для моей роли бедного торговца из Каркассона, но, к сожалению, ни она, ни пьяный костоправ, какого она нашла для меня, не догадались снять рубашку, которая выдала вам и вашей дочери мое происхождение. Эсклармонда же уговорила сеньора Иакова принять нас. Считала, что в гетто мне будет безопаснее, чем где-либо еще в этом городе.

— А ваш слуга, Хорди?

— К моему глубочайшему горю, оказалось, что Хорди пострадал сильнее, чем я. Вскоре после того, как мы прибыли сюда, он скончался от горячки, вызванной гнойной инфекцией ран.

— От нее трудно уберечься, — сказал Исаак, — и еще труднее ее лечить, когда она обнаружена. Мне очень жаль.

— Хорди был рядом со мной всю мою жизнь. Мы были почти ровесниками и близки, как только могут быть господин и слуга. Это он лежит вместо меня в склепе, построенном для моих предков.

— Но как его тело могли принять за ваше?

— Моя жена увезла его туда и объявила, что это я. Хорди был очень похож на меня, сеньор Исаак. Нас вполне можно было принять за братьев.

— Такие сходства случаются, — сказал Исаак.

— Совершенно верно, и наше сходство было неудивительно. Он был сыном рабыни-мусульманки Фелиситат, принадлежавшей моему деду. Хорди был его ребенком и таким образом моим дядей. В своем завещании дед освободил мать и сына и дал Фелиситат хорошее приданое. Она приняла христианство, вышла за человека из деревни и родила еще двух детей. Я провел детство с Хорди, — продолжал Арнау. — Он был для меня другом, собеседником, учителем. В возрасте между нами была разница в год, и Фелиситат заботилась о нас обоих, пока мне не исполнилось девять лет. Потом дед умер, она вышла замуж, а меня отправили пажом в поместье родственника. Я просил, чтобы Хорди поехал со мной как личный слуга, и года два спустя его отправили ко мне. Мы оставались близкими друзьями даже после того, как стали господином и слугой.