Эльфийская ночь
Шрифт:
Он рывком развернул эльфа к трупу:
– Это — просто тело. Закопай, кинь в общий костёр, что у вас тут принято. Мне оно теперь без надобности.
Похоронщик мелко закивал.
Ладно, подумал Немец, зря срываюсь. Как знать: вероятно, не все созданы для того, чтобы быть серьёзными ответственными людьми. Вероятно, кто-то должен на всю жизнь остаться именно несерьёзным и безответственным эльфом — хотя бы
Капитан успокаивающе взмахнул рукой: всё нормально, мол. Быстрым шагом, почти бегом спустился с кургана. Пришла пора встречать издёрганное переходами войско во главе с Адинамом, пришла пора наконец-то получить эти чёртовы совсекретные карты.
Идти было легко: за спиной, на вершине кургана он оставлял своё мёртвое прошлое.
– Живёхонек, драконья погибель!
И добрый Дурта взъерошил свои кудлы таким знакомым жестом, что у размякшего на лазаретных разносолах Кави на глаза навернулись слёзы.
А младший ничего не сказал, зато заключил старшего в радостные объятия — и на сей раз слёзы у героя прямо-таки брызнули. Он утёр тщетную влагу краем тонкого покрывала. Бока разболелись невыносимо; хвала сурам — сломанные рёбра не пронзили ему нутро, однако ж и без того впечатлений доставляли изрядно.
Кави наново окинул друзей взглядом и улыбнулся. Случаются в жизни всякого эльфа такие особые моменты...
– А как же пальцы?
– встревоженно спросил младший.
– Сударь капитан молвил: до свадьбы отрастут.
– Аутентично вообще! Как это - отрастут?
– Эээ...
– вмешался несколько более быстрый разумом Дурта.
– "До свадьбы"?
– Так он молвил.
– Скажите на милость... Следует ли полагать сию сентенцию аутен... о суры! достоверным, достоверным свидетельством того, что капитан Немец принял решение отказаться от борьбы за руку и сердце известной нам особы?
– Увы, - искренно ответил Кави, - увы; не имею малейшего представления. Сударь капитан есть натура замысловатая. Словеса его нечасто бывают пусты — но и столь же редко оказываются доступны нашему пониманию немедля, в миг их произнесения.
–
– О юный тумул! Сколько повторять: "Наставление в царедворных пристойностях для благородных мужей" есть свиток восхитительный — но для дикаря вроде тебя совершенно неурочный! Всякой крми своя хора!
– В рамках заявленного солипсизма мои анабасисы более чем консистентны, - с достоинством возразил юный тумул, и добрый Дурта на некоторое время выпал из беседы.
Эльф из лазаретной обслуги тихомолком притащил ещё одну тыкву отменно крепкой мадьи. Среди городских сородичей Кави ныне безоговорочно считался героем — следовательно, баловнем. До лесных эльфов слухи о его ратном подвиге пока, очевидно, не дошли; однако ж дойдут непременно.
О суры; уцелела ли родная деревушка?..
– Драконья погибель!
– опамятовался Дурта.
– Давай проясним: если предположить, что Немец в свойственной ему манере выражает только лишь...
О да, с некоторой даже и досадой подумал Кави. Достойному мудрецу в голову не пришло поинтересоваться его состоянием. Разумеется, "тело — лишь сосуд для разума". Что значит парочка эльфийских перстов в сравнении с судьбой империи?..
Младший Кави смотрел на старшего удивительно понимающим взглядом. Раненый помахал ему искалеченной ладонью.
– Это того стоило, - с улыбкой сказал он юноше.
– Запомни.
– Эээ... что?
– сказал Дурта. Он как раз закончил изложение очередной, свежеиспечённой гипотезы о тайных мотивах Немца.
Кави было совершенно ясно, что никаких тайных мотивов у сударя капитана нет. Эльф и вообще чувствовал себя прошедшим некий особый жизненный предел, за коим все и всяческие тайны утрачивают сокровенность своей сути; паче — прямое и прозрачное, как дютим, умонастроение Немца.
– Сударь капитан планирует принять бой с ордой, - сказал эльф, адресуясь более к сурам, нежели к присутствующим в шатре.
– И взять в нём верх. С наименьшими возможными потерями, так, чтобы завтрашней битвой заложить основание грядущей полной победы над Степью.
– Сие невозможно. Да один лишь дракон...
– Мы говорим о сударе капитане, - напомнил Кави.
– И я буду стоять рядом с ним, сколь хватит сил.