Эльфийская ночь
Шрифт:
– Испокон, - объяснил орк.
– Таково наше умонастроение.
Нет, всё-таки дурак, подумал Немец. А вслух сказал:
– Правильно. Менталитет.
– Что?
– Менталитет, - повторил капитан, отбрасывая остатки плахты.
– Это когда всякие маленькие, но гордые работать не хотят. Ты, кстати, в курсе, что у тебя блохи?
– Это конские, - с неохотой пояснил Урмика, -
– Смотри-ка, Высочество, - восхитился Немец.
– Оказывается, суры благословили! Вот это он и есть — менталитет. А ты, Высочество, моешься каждый день, всё полезное с себя смываешь. Как степь завоюем — не вздумай этим благословлённым бани строить: оккупантами станут звать.
– Мы моемся, - угрюмо сообщил орк.
– Горжусь вами. Ты, гляжу, оклемался? Ваше Высочество — приступайте. Там ещё восемь пальцев осталось.
– И всё же, капитан: откуда ты настолько чисто владеешь оргну? Я изучал наречие орков с четырёхлетнего возраста и занимался с лучшими...
– Я по-русски говорил, - ответил Немец, промокая залысины рукавом. Даже временная пыточная требовала создания особенной атмосферы: духота, сумрак, доброжелательное внимание палачей...
– Я всё время говорю только по-русски.
– Но как же...
– Если чего-то нельзя высказать по-русски, то и высказывать незачем.
Немец рассчитывал хотя бы некоторое время понаслаждаться замешательством Содары, но тот довольно быстро пришёл в себя.
– Пагди!
– сообразил принц.
– Он самый, - согласился капитан.
– Теперь задумайся вот о чём: впервые с орками я встретился уже тогда, когда Пагди был утрачен. Более того - утрачен в другом мире.
На этот раз принца проняло куда глубже, но пробуксовывать слишком долго капитан ему не позволил.
– А кстати, - сказал он, аккуратно обходя наскоро отрытую противокавалерийскую яму. Армия спешно укреплялась на позиции.
– Ты ведь наверняка стихи пишешь?
Содара слегка порозовел. От его стандартной гневной багровости оттенок отличался в заметно более приятную сторону.
– Я... я давно вышел из возраста бессмысленного
– Правильно, - сказал Немец, - а ты из раннего что-нибудь почитай. Чтоб прекрасный принц — да не рифмачил?.. Спой, Высочество, не стыдись.
– Ну, - сказал прекрасный принц, - разве что из раннего.
Он подождал, пока спутники минуют очередной гвардейский пост, - обменялись салютами, - откашлялся и глуховатым, особым "поэтическим" голосом принялся декламировать:
Прелестных ветрениц пленительная свежесть
Не разбудит меня от скуки безмятежной.
Отраден мне мечтательный покой
В объятьях маричиасаны золотой.
Власов листва и тонкий стан девичий...
Капитан слушал. Большим знатоком поэзии он себя не считал, но темп, рифмы, прочая атрибутика — в общем, всё в переводе звучало практически идеально; встречавшиеся шероховатости относились, по всей видимости, к заслугам исключительно оригинала.
Спутники направлялись к той самой, памятной гробнице - Адинама Первого. Содара полушёпотом витийствовал, Немец рассеянно внимал. Армия лихорадочно таскала брёвна и рыла канавы. У ручья отмывался какой-то невезучий эльф, спросонья выпавший из друпады.
– Ну, - самым своим дипломатичным тоном произнёс капитан, когда принц всё-таки выдохся, - ещё не Пушкин. Но уже, слава богу, и не Бы-Бродский. Горжусь тобой.
– Это поэты Земли?
– спросил явно польщённый вниманием принц.
– Пушкин - да.
– А Быброд...
– Ты уверен, что нет смысла продолжать допрос этого Урмика?
– Младший сын, - сказал принц, стряхивая с себя приятную графоманскую негу, - нет... ничего сугубого он более уже не расскажет.
– Согласен, - неохотно признал капитан.
– Пять "рук" - это много?
– Половина Степи, - сказал Содара с мрачной гримасой, - Всего же у орков восемь полных племён. Пять рук — огромное войско. То, однако, не беда: доводилось и паче. Куда более меня покамест волнует дракон.