Экипаж
Шрифт:
Зинченко кивнул, глядя в одну точку, и проговорил, будто беседовал сам с собой:
– Ничего, этот упертый, справится… Я его знаю! – Он думал о Гущине. На него, на Алексея, была сейчас вся надежда у Леонида Саввича. – Если только они живы, конечно.
И, прервав свои размышления, бросил:
– Идите в самолет!
– Сейчас, – представитель авиакомпании кивнул и отошел, но направился не к самолету, а в сторону госпиталя, к которому уже подбирались извивающиеся на ветру языки пламени.
Собственно, самого госпиталя
Представитель авиакомпании быстро нагнулся над телами погибших и откинул полог с одного из них. Несколько секунд он вглядывался в мертвое лицо жены, ясное и кроткое, будто на всю оставшуюся жизнь пытался запечатлеть в памяти ее черты, которых больше не увидит никто и никогда.
Потом резко задернул полог и пошел к самолету – неторопливо, размашисто. От его нервности, суетливости не осталось и следа. В дверях самолета он обернулся. На остатках госпиталя догорали оставленные тела…
Он стоял и смотрел – немолодой уже, одинокий и очень несчастный человек, плачущий от невыносимой боли. Взгляд его переплелся еще с одним – в сторону гор, утирая слезы, смотрела Попова.
Поднялся дверной шлюз. Самолет приготовился к отлету. Пилот Леонид Саввич Зинченко опустился в кресло. Он бросил взгляд в окно – в тотальном зареве маленьким оазисом стоял не тронутый огнем пассажирский самолет – оплот последней надежды Леонида Саввича.
Зинченко принялся сосредоточенно переключать тумблеры на панелях. Александра сидела рядом, делая все совершенно механически. Ее бесцветный взгляд был устремлен прямо перед собой.
В трюме усиливалась тряска, беженцы молча прислушивались к реву моторов. Ольга, Олег и Саша вцепились друг в друга. Одна женщина схватилась за сердце и постоянно причитала: «Господи, Господи…» Свен крепко прижимал к себе Сесиль, пассажир с чемоданом – свою видеокамеру.
Вдруг Зинченко изо всех сил потянул штурвал на себя. Пассажиры в трюме закричали от ужаса…
Андрей держал руль увязавшего все глубже и глубже микроавтобуса и прикидывал, можно ли спасти людей. Свою собственную участь он уже считал предрешенной.
– Все из машины, – негромко, но так, что все мгновенно притихли, проговорил он растрескавшимися губами.
– Я не поняла… – медленно произнесла юристка.
– Быстро! – только и пояснил Андрей, и это послужило отправной точкой: рабочий, оставив сына, ногами вышиб задние стекла, бухгалтер вытолкнул юристку и выскочил сам, отбегая подальше и крича:
– Все из машины! Все из машины!
Андрей повернулся. Все покинули микроавтобус – полыхающий салон был пуст. Остался только он один.
Бросив руль, Андрей через окно выбрался наверх и побежал по горящей крыше микроавтобуса, чувствуя, как пламя прожигает ботинки, как горят подошвы… Балансируя, чтобы не упасть, он добежал до края и
Стоявшие поодаль люди во все глаза смотрели на то, что могло стать для них машиной смерти. Рабочий с удивлением глянул на свои руки – ладони были обожжены, а он и не замечал. Только сейчас, когда гибель прошла мимо, но так рядом, буквально на волоске, вспыхнувшая боль сообщила ему об этом.
– Больно? Подуть? – с сочувствием спросил Вова и, раздувая щеки, принялся заботливо дуть на отцовские ладони.
Тот отмахнулся, погладив мальчика по голове.
Гущин, Андрей и Валера не стояли на месте: оглядывая место, на котором застряли, они искали выход. Все это казалось им сложнейшей головоломкой, замысловатым квестом, в котором, едва пройдя одно задание, тут же получаешь следующее, еще более сложное. Квест уже выглядел почти невыполнимым, словно его выдумал изощренный садист с буйной фантазией…
Путь стал непроходим: дорога пылала, залитая лавой, слева нависала скала, справа – круча. Выбраться отсюда можно было разве что по воздуху, но у них не было крыльев, а самолет оставался внизу.
Алексей вгляделся в светящиеся впереди, за дымкой тумана и пепла очертания взлетной площадки.
– Это аэропорт? – спросил он женщину-юриста.
– Мы туда ехали, – глотая слезы, зло ответила та.
– Есть еще дорога? – нетерпеливо спросил Алексей.
Женщина обернулась и крикнула:
– Есть еще дорога, товарищи?
Все молчали. Никто не знал другой дороги.
– Кажется, тут можно спуститься по скале… – неуверенно проговорила Наталья, мать спасенного Сережи и девочки.
Алексей не колебался:
– Тогда пешком. Только очень быстро!
И первым пошел, дабы предотвратить сомнения и замешательство. Беженцы, руководимые Андреем и Валерой, направились следом. Гущин шел впереди, пробивая дорогу. Спасительная площадка аэродрома маячила внизу, до нее оставалось добежать еще несколько десятков метров.
– Быстрее, быстрее! – на бегу торопил он.
Беженцы под руководством Гущина и Андрея выбрались наконец из каменистого ущелья на плато. Перед ними виднелся пылающий аэропорт, где лава заливала пространство, и под ее напором рушились ангары. И только пассажирский самолет стоял невредимым на нетронутом пятачке посреди океана огня.
– К самолету! Быстрее! – крикнул Гущин, прибавляя ход.
Валера, Андрей и группа беженцев, пробираясь сквозь завалы обрушенных зданий, бежали за ним. Со скалы тек пылающий поток. Девочка-подросток упала, и Сережа схватил ее за руку. Прихрамывая и держась за руку брата, она с благодарностью взглянула на него и продолжила двигаться к самолету.