Экипаж
Шрифт:
– Там люди остались!
– А мы кто? – гречанка широко повела изящной рукой. – Это вот не люди для вас?
– Да замолчите вы! – Попова едва сдерживала слезы. – Мы без них не полетим!
– Начальница нашлась! – высказала возмущение гречанка и, не считая больше нужным препираться с Поповой, повернулась к Вике: – А вы что ничего не делаете? Кто вам вообще самолет доверил?
Вика не реагировала. Она думала о том, где сейчас Андрей, Гущин и Валерка. В первую очередь – Андрей. Сегодня он был… Сегодня он был каким-то не таким. Впрочем, сегодня все было НЕ ТАКИМ. А может быть,
Вике было горько, очень горько отчего-то. К горлу постоянно подкатывал ком, суживал его в трубочку, давил изнутри. И хотелось плакать. Но не от страха, хотя и от страха тоже, а отчего-то еще – чего-то нового в ней и пока непонятного. Поэтому она не слушала ни вздорную гречанку, ни упоенную своим горем Попову, ни заходящуюся в визге Балашову, упиравшую на то, что ей непременно надо на материк, – никого. Она лишь бросала взгляды на гору и молилась про себя, хотя никогда не умела этого делать и сейчас говорила наугад, в надежде, что КТО-ТО свыше простит ей ее самовыдуманные слова.
Рядом что-то делала врач. Она и в этой ситуации не забывала о раненых, поочередно подходила к каждому – щупала, трогала, бинтовала, мерила температуру… Беспаспортный Крылов ходил за ней по пятам и безропотно выполнял мелкие распоряжения: подавал бинты, склянки с лекарствами, инструменты…
Ольга, дотащив носилки с мужем и сыном до самолета, обессиленная сидела прямо на земле. Олег с болью и жалостью смотрел на нее. Жену ему было жаль, а себя – нет. Маленький Сашка вцепился в руку Ольги и просил:
– Мама, давай поедем домой. Мне страшно.
– Поедем, сынок, – безучастно кивала Ольга, сжимая ручонку сына, а у Олега сердце рвалось оттого, что он ничего, совсем ничего не может сделать…
С нескрываемой тревогой в глазах Александра вышла из самолета и прошагала к Зинченко. Все проводили ее насторожившимся взглядом. Александра торопливо подошла к командиру и тихо сказала, стараясь держать себя в руках, хотя готова была закричать во все горло:
– Леонид Саввич, по радио сообщили – там совсем плохо. Лава идет на город. Скоро тут будет. Очень скоро! – не удержавшись, вскрикнула она, и к ним тут же повернулся десяток голов.
Леонид Саввич успокаивающе поднял руку, стараясь не хмурить брови, но они словно прилипли к переносице.
…А лава неукротимо надвигалась. Она змеей уже пробралась в город, выжигала дома и улицы, с шипением растворяла их и спешила дальше, пожирая все подчистую, как изголодавшийся зверь.
Существует мнение, будто ад находится в центре земли. Сейчас казалось, будто здесь, на одном из островов Тихого океана, земля прохудилась, и из образовавшегося отверстия вся жуткая адова сущность полезла наружу.
Неожиданно над головами скучившихся внизу беженцев послышался вой. В общей массе жутких звуков не все обратили на него внимание. Однако в небе появилась
Заметил это и Петя и, возбужденно дернув за собой Машу, шепнул:
– Пошли!
– Куда? – растерялась та.
– Ты что, не видишь? Это самолет иностранной авиакомпании! – затараторил Петя. – Пока наши тут ковырялись – иностранцы помощь прислали! Пошли, пока места не заняли!
– А Максим Петрович? – не хотела идти, вывинчивала руку из Петиной Маша.
– Да ну его! Вечно он в последний момент куда-то девается! Поди, снова пепел собирает.
– Я без Максима Петровича не полечу! – всегда кроткая Маша стала сама решимость.
Петя раздумывал недолго.
– Тогда держи! – он сунул ей рюкзак и со всех ног помчался к садившемуся самолету.
Там уже стояла Балашова, от нетерпения притопывавшая ногой. Дверь открылась, и она втиснулась в нее, расталкивая локтями стоявших в очереди беженцев. Петя успел вбежать в последний момент. Двери закрылись.
– Ну, вот видите, самолет же взлетает! – ухватилась за Вику гречанка. – Давайте тоже садиться, что вы стоите! Вы не можете нас оставить! Мы же погибнем!
Вика отрицательно качала головой, ища глазами Зинченко – сигнала к посадке от него не было.
– Полоса короткая, – обосновал свое решение командир.
– Да что вы врете-то! – возмутилась гречанка. – Вон же самолет взлетает!
И тыкала пальцем вперед, где самолет уже выруливал на взлетную площадку.
По полю к нему несся служитель аэропорта, отчаянно размахивая светящимися палочками и запрещая взлет. Гречанка надрывалась во всю мощь зычного тембра. Зинченко оставался окаменевшим.
– Не слушайте ее! – вступилась Попова и одернула гречанку: – Без вас разберутся! Сказано нельзя – значит, нельзя!
– А ты чего лезешь? – взбешенная гречанка готова была вцепиться Поповой в волосы.
Пошла цепная реакция: люди, видя, что рядом кто-то может спастись, а они сейчас проворонят свой счастливый билет, заголосили на разные лады. Спонтанно произошла разбивка на два лагеря: одни ратовали за то, чтобы лететь, другие в страхе молили о том, чтобы подождать еще.
Вика встрепенулась, поднялась, вспомнила о своих профессиональных навыках и вместе с другими бортпроводницами пыталась унять поднявшийся хай. Гречанка, махнув рукой, побежала догонять самолет. Но тот уже набрал ход и, урча на ходу двигателями, должен был взмыть в небо…
Зачирикали недовольно китайцы Лю и Чен, высыпая обвинения на головы друг друга, замахали тоненькими ручками-прутиками… Гречанка остановилась, в бессильном отчаянии заломила руки, глядя на уносящийся вперед самолет, опустилась на землю.
– А где Петя? – крутил головой вулканолог, безуспешно пытаясь отыскать своего любимца.
– Он улетел на том самолете… – пролепетала Маша, глядя вслед уносящейся стальной птице.
Самолет удалялся, увеличивая скорость и рев. Еще миг – и… Вдруг он скрипнул и пошел юзом – передняя нога попала в трещину. Накренившись на крыло, самолет на боку понесся по перрону, затем вспыхнул, охваченный пламенем, и с разгону, будто слепой, врезался в стоявшую машину…