Экипаж
Шрифт:
Зинченко посмотрел на него диким полубезумным взглядом, который сменился смертельной мукой. Леонид Саввич походил сейчас на больного обреченного зверя. Представитель авиакомпании, только что переживший утрату жены, понимал его лучше других. По щеке его скользнула слеза, он моргнул – раз, другой…
– Держитесь, – проговорил он, и голос его обрел твердость. – Надо держаться!
К ним приближалась компания беженцев: Крылов, увешанный чужими тюками и баулами, и несколько женщин. Одна из них подошла к Зинченко,
– Мы полетим или нет? Чего вы ждете?
Зинченко не ответил, чего он ждал. Он смотрел на бушующую на горе лаву, могучей рекой, вышедшей из берегов, надвигавшуюся на город. Ждать Леониду Саввичу больше было нечего. Разве что – чуда.
Заскрипело, застонало здание аэропорта, едва державшееся на остатках конструкций, а затем рухнуло. Оно оставалось единственным барьером, хоть как-то замедлявшим движение огненного потока. Сейчас же ничем не сдерживаемая масса потекла на перрон. Зинченко повернул голову вправо, влево… Все вокруг было охвачено огнем. И где-то в этом всепоглощающем огне растворился его сын.
– Я извиняюсь, но если мы сейчас не улетим, то через пять минут никакой взлетной полосы не будет вообще, – тихо произнес сзади вулканолог.
Зинченко качнулся, устоял…
– Все в самолет, – не отрывая взгляда от горы, проговорил он.
– Я не поняла – а как же… – растерянно проговорила Александра.
– В самолет! – повысил голос Зинченко.
Руки Александры как крылья подстреленной птицы упали вниз. Однако она повиновалась приказу. Повернувшись на стершихся каблуках, пошла вперед, спотыкаясь, будто слепая. На ходу она сняла туфли, затруднявшие шаги, и шла босиком по горячей земле, не чувствуя никакой внешней боли, потому что все заполняла внутренняя…
Возле трапа она остановилась и бросила прощальный взгляд на остров. На нем не осталось живого места. Ничего – живого.
Они встретились взглядами с Зинченко. Леонид Саввич стоял непроницаем, но Александра на расстоянии чувствовала, как разрывается от боли и тоски его душа…
Полоснув по сердцу, будто хирург скальпелем, и в один миг отрезав, отринув все личное, Александра выпрямилась и четким хорошо поставленным голосом произнесла:
– Уважаемые пассажиры, проходим на борт.
Все засуетились, и хотя давно уже ждали этой команды, все равно оказались не готовы – возникла заминка. Женщина, державшая в руках переноску с котом, озабоченно интересовалась, не повредит ли перелет ее питомцу. Кроме сумки с котом, у нее больше ничего не было. Услышав заверения, что от полета пока еще не умерло ни одно животное, вошла.
Лю и Чен яростно щебетали, препираясь, кому первому входить в самолет, попутно припоминая друг другу старые грехи и обиды. И только после того как Вика прикрикнула на них, без звука проследовали внутрь.
Гречанка, избравшая главным объектом своей нелюбви почему-то Попову, теперь
– А ну отойди!
Попова растерялась, отпрянула, но, постояв пару секунд, бросилась за гречанкой и, встав с другой стороны, стала помогать. Вместе они доволокли раненого до самолета, вместе и вошли в него, только Попова задержалась, пропустив гречанку. Она все оборачивалась и смотрела, смотрела в сторону гор, а по щекам ее неудержимо катились слезы…
Свен вел дрожащую от перенесенного и предстоящего ужаса Сесиль и что-то ласково говорил ей на ухо, а она жалобно отвечала ему на французском. Но вот и они исчезли за дверью самолета…
Ольга, видя, что почти все уже погрузились, беспомощно забегала по опустевшей площадке. Ей нужна была мужская помощь – самой втащить носилки с мужем в самолет ей было не под силу. Заметив ее ищущий взгляд, к ней подошли местные рабочие, одетые в спецовки. Несколько сильных рук подняли носилки и, не спрашивая, понесли, а Ольга бежала рядом и, утирая слезы, просила:
– Осторожнее! Осторожнее!
В одной руке она несла капельницу, тянущуюся к венам мужа, второй придерживала Сашу. И только когда носилки были аккуратно водружены на пол самолета, присела рядом и перевела дух.
Вика огляделась по сторонам. На перроне оставалась лишь женщина-врач да Зинченко с мужчиной из авиакомпании. Ну, за них-то она не переживала, а вот с врачом пришлось повозиться – та никак не хотела проходить в самолет.
– Боюсь… – шептала она, в страхе отступая от Вики. – Летать боюсь!
– Пойдемте, пойдемте! – уговаривала Вика и тянула за руку. – Все будет хорошо!
– Мне страшно, страшно! – тонким голосом закричала женщина.
– А здесь не страшно? – Вика выразительно обвела рукой пространство.
Врач повела взглядом, увидела сплошное зарево и, будто очнувшись, решительно прошагала в самолет. Следом почти вбегали оставшиеся пассажиры, создавая толчею.
Последним пробирался мужчина с камерой, которую по-прежнему держал в руке, не прерывая съемки. Чемодан на колесиках он толкал назад ногой. Так и вошел в самолет спиной, направив объектив на пылающие горы, на залитое огнем сердце острова – на последние мгновения его жизни.
Представитель авиакомпании, увидев, что вокруг наконец все опустело, обратился к Зинченко.
– Вам на грузовом летать приходилось?
Зинченко оторвал наконец пристывший к горной дороге взгляд.
– Ничего, – усмехнулся он с горечью. – Как говорит мой хороший знакомый, в самолете главное что? Главное – вовремя штурвал на себя. – Он помолчал, будто что-то вспоминая, и спросил, указывая на соседний самолет: – Вы тот дозаправили?
– Да, залили все, что можно, – подтвердил представитель авиакомпании.