Экипаж
Шрифт:
Гущин наверху, возложив спасение Сережи на Валеру, стал готовиться к отправлению, помогая женщинам и другим детям перебраться через завал. Вместе с Андреем они встали по обеим его сторонам, подавали руки, поддерживали, переправляли… Мальчик Вова жался в сторонке и никак не хотел переходить.
– Ты чего, пацан? – спросил его Андрей.
– Мне холодно, – поежился Вова.
– Идите в машину, – обратился Андрей к рабочему, показывая на микроавтобус, который привел он.
Рабочий – по всей видимости, отец – набросил на мальчика свою огромную
Алексея что-то больно ударило по голове. Он посмотрел наверх: с неба сыпались каменные обломки и вулканический пепел.
– Разворачивай машины! – бросил он Андрею.
– Куда? – бросилась наперерез женщина-юрист. – Без ребенка нельзя!
Гущин сам это понимал. Он повернулся к раскуроченному автобусу. В его металлическом теле застрял еще и Валерка – в сущности, тоже еще ребенок, более того – за него он считал себя лично ответственным.
– Успокойтесь, женщина, – обратился он к той.
– Я никуда не поеду! – кричала та.
– Идите лучше к микрику, помогите рассадить людей. – Гущин легонько подтолкнул ее к автобусу, возле которого распоряжался Андрей, распределяя места для беженцев.
Юрист немного постояла, но, вняв твердому голосу Гущина, быстро пошла помогать. Однако у входа дорогу ей перегородил бухгалтер, властно произнеся:
– Стойте здесь!
Нервы женщины не выдержали, и она протестующе выпалила:
– Слушайте, что вы тут командуете? Кто вас уполномочил?
Бухгалтер с важностью в голосе принялся что-то объяснять, но женщина, не слушая его, махнула рукой и, переменив свое решение, побежала обратно к завалу.
Алексей нагнулся над махиной автобуса и взывал:
– Валера! Валера!
Сейчас ему хотелось только одного – чтобы парень отозвался, дал понять, что жив. Тогда бы все можно было исправить. Алексей чувствовал в себе такой злой задор, что готов был голыми руками разворошить эту груду металлолома.
Валерка не откликался. Алексей прислонил ухо к искореженной крыше автобуса. Оттуда не доносилось ни звука. Гущин ждал и думал, как поедет назад, что скажет Зинченко, как вообще он сможет уехать, оставив тело Валерки под тяжестью навалившегося железа?
– Ну что там у вас? – послышался нетерпеливый голос.
На гребне завала показалась женщина-юрист. Она увидела каменное лицо Алексея и добавила, словно в оправдание:
– Теряем же время!
Алексей не ответил и отвернулся. Немая груда металла горой застыла рядом.
– Ну что же вы? – не отставала женщина.
– Идите в машину! – рявкнул Алексей.
Валерка слышал крики Гущина над головой, но ответить не мог: сверху давил, опускаясь все ниже, потолок, и грудная клетка его была стиснута так, что едва хватало пространства, чтобы потихоньку, по капле, втягивать в нее воздух, дабы не лопнули легкие.
Превозмогая напряжение, он упорно полз вперед, упираясь руками в дно и подтягивая тело, будто безногий инвалид. Периодически
Потолок наседал и на мальчишку, он неумолимо опускался. Лопнул, не выдержав давления, пластиковый плафон над головой Сережи, и тот в страхе зажмурился.
– Не бойся. Я здесь, – хриплым шепотом выдавил Валерка – это все, на что были способны его связки.
Преодолевая последние сантиметры, он приблизился к мальчику и, протянув руку, дотронулся до его ноги. Она была намертво зажата сиденьями. Валера осторожно попытался выдернуть ее из тисков. Мальчик закричал, и Валера убрал ладонь.
– Я попробую приподнять сиденье, – с присвистом просипел он. – А ты тяни ногу на себя. Понял?
Мальчишка послушно закивал. Однако это было проще сказать, чем сделать – сиденье застыло как влитое, не поддаваясь Валере.
Потолок скрежетал под напором камней и оседал все ниже. Он вот-вот готов был придавить и Сережу, и Валерку.
– Давай, давай! – упрашивал Валера, протягивая руку.
Он потянул мальчишку на себя. Тот, понимая, что это единственный шанс, позабыл про боль и подался навстречу. В ноге что-то дернулось и кольнуло, а следом стало просторно и легко. Сережка не верил своим глазами – нога высвободилась! Он даже поболтал ею туда-сюда, чувствуя колкие мурашки.
– Ну, слава богу, – выдохнул Валера. – Теперь давай за мной. Быстро!
Они поползли назад уже вдвоем. Сережка подволакивал ногу, но двигаться ему было легче – все-таки он был мельче Валеры. Как две ленты они стелились по полу, стремясь не соприкасаться с нависшим потолком, в любую секунду готовым захлопнуть им выход и оставить в западне.
Валера двигал локтями и подтягивал корпус, Сережа на отставал. Еще чуть-чуть, еще – и сверху показался свет, появился глазок отверстия. Валера изогнул тело и подался наверх. Спустя мгновение, он уже стоял на крыше автобуса и вытаскивал за руку мальчишку…
К ним тут же бросились со всех сторон, мать подхватила Сережу на руки и, обливаясь слезами, целовала его чумазое лицо. Сбоку брата тормошила девочка. Она тоже плакала и приговаривая:
– Серега! Дурак! Ты специально, да?
В четыре руки они с матерью потащили мальчишку прочь, подальше от греха и от распластанного как рыба камбала автобуса.
Гущин с силой схватил за шиворот Валерку, дернул на себя.
– Я тебе что сказал, сопляк?! – сквозь зубы процедил он, едва сдерживая и ярость и радость оттого, что видит его живым.
– А вы иначе б не разрешили, – тяжело дыша, улыбнулся Валерка, без страха глядя в сузившиеся зрачки Гущина.
Алексей в сердцах наподдал ему, бросив:
– Давай в машину!
Времени на разборки не было – нужно было спешить к микроавтобусам и спешно покидать склон горы – сверху уже лился расплавленный поток лавы, его было отчетливо видно, и если не поторопиться, то через считаные минуты спешить уже будет некуда.