Экипаж
Шрифт:
Со всех ног, обдирая руки и ноги в кровь, они стали перебираться через каменную преграду. Кожа лопалась, пронзая жгучей болью, но никто не останавливался ни на мгновенье – огненная река, стекающая с небес, заставляла двигаться на пределе.
Андрей, стоя у автобуса, махал рукой – гора была у него прямо перед глазами, и ему лучше, чем Гущину и компании, была видна неотвратимость надвигающейся смерти. Но тех гнали вперед страх и жажда спасения.
Миновав препоны, они со всех ног понеслись к автобусу. Андрей уже заводил двигатель, Гущин на бегу запрыгнул в свою кабину. Женщина-юрист и мужчина-бухгалтер заметались
– Сюда, живо! – крикнул Алексей, распахивая дверь рядом с собой и буквально втаскивая обоих внутрь.
Все трое оказались тесно прижатыми друг к другу на переднем сиденье, но это был тот случай, когда теснота не просто лучше обиды – она лучше погибели.
Микроавтобусы почти синхронно сорвались с места, на полной скорости мчась прочь от догонявшего их потока… А он, пытаясь их настичь, плевался огненными брызгами, долетавшими до стен машин. На пути постоянно попадались большие каменные глыбы, и микроавтобусам приходилось лавировать, чтобы обойти их сбоку. Все это со стороны напоминало езду на аттракционах, но это со стороны. В действительности же у всех людей, сбившихся в автобусах, были сосредоточенные, взволнованные лица. Все понимали – это еще не конец. Не счастливый конец. И неизвестно, наступит ли он вообще. Им удалось лишь на некоторое время обогнать вулкан, но время это было на исходе…
Андрей крепко держал руль, стараясь не слишком накренять автобус на виражах, и слышал, как переговариваются между собой беженцы в кабине микроавтобуса. Мальчик Вова непрестанно спрашивал у обнимавшего его рабочего:
– А мама где?
– В самолете, – односложно отвечал тот.
– А самолет где?
– Увидишь.
Андрей готовился к повороту загодя, сбрасывая скорость, насколько это было возможно – промедление в буквальном смысле было подобно смерти. Однако перед самым последним изгибом, за которым должен был последовать спуск к аэродрому, резко затормозил. Пассажиры по инерции наклонились вперед, некоторые слетели с сидений, кто-то стукнулся, ойкнул.
Андрей смотрел вперед – дорогу преграждала бурлящая огнем река. Секунду он соображал, собираясь сдать назад и предупредить едущего за ним Гущина, как внезапно воздух прорезал резкий гудок автомобильного гудка. Это сзади сигналил Гущин. Андрей обернулся. Гущин подал назад, и на то место, где только что стоял его микроавтобус, хлынул поток лавы. Андрей оцепенел. Его микроавтобус оказался запертым, он стоял на крошечном островке между пышущего пламенем буйства…
– Тихо! – воскликнул он, услышав, как взволнованно загомонили пассажиры в салоне.
Женщина-юрист, сидевшая на переднем сиденье и увидевшая впереди себя огонь, крикнула, обращаясь к нему:
– Нам выходить?
Андрей обернулся. На него смотрели несколько пар глаз. Они буквально вперились в него, и он вдруг ощутил, что все эти люди не просто надеются – они ВЕРЯТ в него, верят безоговорочно. Потому и спрашивали, что делать, убежденные, что он, в отличие от них, точно это знает.
Андрей не знал. Он был обычным парнем вполне мирной профессии, и по складу характера миролюбив. Не любил он руководящих ролей и не стремился к ним. Покладистый и незлобивый, он всегда был готов скорее уступить, если только дело не касалось принципов. Но сейчас он был за главного, даже не за главного – за решающего все. От него зависели эти жизни, и на
Андрей решился. Вдавив педаль газа, он рванул микроавтобус назад, рассекая клокочущее вокруг месиво, будто нож, вошедший в вязкий кисель. Он не прорезал его, лишь раздвинул на какие-то мгновения, но именно эти мгновения и могли оказаться спасительными, только их и должно было хватить, чтобы проскочить сквозь дьявольскую кашу.
Не хватило. С треском лопнули шины, автобус встал и медленно стал проваливаться вниз, в лаву. Паника поднялась невообразимая. Пассажиры кричали, метались по салону, колотили кулаками в стекла, бросались телами на двери, пытаясь выбраться из этого ящика, погружавшего их в мучительную смерть.
– Мы горим, горим! – истошно завопил кто-то.
– Тихо! – рявкнули бухгалтер и юристка одновременно.
Андрей изо всех сил выжимал педаль газа, сдавая назад насколько возможно, стремясь использовать лимит, оставшийся в машине, до последней капли. По чуть-чуть, почти по микрону измученный микроавтобус отходил назад. Этого было недостаточно. Лысые, обгорелые диски машины вхолостую крутились в горящей мешанине, не давая хода.
Андрей побледнел. Его сил не хватало. Он понял это – он понял все…
Леонид Саввич Зинченко вывел самолет из ангара и открыл задний шлюз грузового. Он был забит какими-то ящиками, коробками, контейнерами… Все это нужно было расчистить, освободить место и разместить людей. И поскорее.
Зинченко выпрямился и посмотрел назад. Он ждал возвращения Гущина, Андрея и Валерки, а их все не было и не было.
Беженцы тянулись от пассажирского самолета к грузовому, они давно были готовы к тому, чтобы их вывезли отсюда. Александра руководила процессом, серьезная и деловитая. Она надеялась на благополучный исход и откинула все эмоции, действуя механически, как робот. Периодически она бросала взгляды на дорогу, откуда должны были появиться Гущин, Валера и Андрей, но, кроме зарева, там ничего не было видно. Александра была уверена: они дождутся их – и полетят. Уверена была и в том, что Зинченко думает точно так же. Она обернулась на него. Леонид Саввич, расставив ноги, стоял прямой как памятник и всматривался в то, что некогда было дорогой.
Неподалеку от него крутился вулканолог, он тоже смотрел на дорогу. Только с несколько иной целью: оценивал степень извержения, следил за лавой. Подле него на корточках сидела Маша и, размазывая слезы, причитала:
– Я пыталась его остановить… пыталась!
Привыкшая к тому, что вечно оказывается крайней, она сейчас считала себя виновной в гибели Пети.
– Прекратите хныкать! – одернул ее Максим Петрович. – Лучше скажите – что это? – Он показал рукой.
– Это… базальт? – неуверенно подняла глаза Маша.
– Он самый, – кивнул ученый. – Тысяча триста пятьдесят градусов! Текучесть – фантастическая! На десятки километров разливается.
Вулканолог разве что не ликовал, сообщая эту информацию. Зинченко мрачнел все больше. Круто повернувшись всем телом, он спросил:
– Я что-то не понял – а где дорога?
Никто не отвечал. Вулканолог тоже смолк, опустив глаза, и потихоньку втолковывал что-то Маше. К Зинченко приблизился представитель авиакомпании, положил руку на плечо.
– Там уже ничего нет… – мягко произнес он.