Эхо Ривеннора
Шрифт:
Бездна дрогнула и отступила, Саири вывалился к нам, испуганный, но живой и невредимый. Я согнулся от боли, но, к огромному облегчению, штраф к параметрам не вырос. Да и боль была как-то… не такой сокрушительно-острой? Видимо, повторение одного и того же доброго дела каралось меньше. Ну и хорошо.
Затем мы вернули Халу, четырнадцать с мелочью процентов неудачи, ведь Альфа посчитал достойной и её. Боль стала уже почти терпимой, хотя я очень сильно прикусил язык. Ненавижу.
Каждый раз я заставлял себя встать на чёрную звезду, и с каждым разом боль становилась слабее, но сделать шаг было всё труднее. Да, вероятность
— Твоя базука нас спасла, — Номад похлопал Халу по плечу. — Зверь-оружие. Жаль, что её поломало взрывом и мы её потеряли.
— Ну хоть не зря помирала, — рассмеялась коротышка. — А базуку починим. Я же выжила, а по правилам Охоты при выходе с этажа все мои вещи вернутся мне.
Все замерли, размышляя.
В Бездне осталось четыре статуи: Горун, Энхилу, Волчара и Алёнка. Каждый из них выбрал путь охотника и ради бонусных уровней пытался убить как можно больше других. Неудивительно, что никто из нас не хотел рисковать за них жизнью. Но развернуться и уйти было тяжело, одно дело победить врага в бою, а другое — бросить беззащитным.
— Слушайте, Горун нормальный мужик, — наконец сказал я. — Мы с ним недолго были в союзниках, но он показал себя как отважный воин, а не изворотливый гад. Слишком отважный, впрочем.
— Вот не могу согласиться, — хмыкнула Хала. — Нормальные мужики в спину исподтишка не бьют! Ты нормальный, а он урод.
— Может быть, но не пропащий. Он даже в военной хитрости оказался такой… прямой.
— Мы ничем не рискуем, Яр, — сказал Номад. — Ты рискуешь, тебе и решать. А мы тебе обязаны жизнью и поддержим. Да, народ?
Альфа снова встал вместе с нами, посчитав минотавра достойным врагом.
— О, целых восемьдесят семь с половиной процентов! — воскликнул Фунишар, который стал прямо-таки официальным счетоводом операции «Раскаменение». — Ну, теория вероятности, не подведи!
Огромное облегчение дрогнуло внутри, когда удар расколол каменную кору вокруг минотавра и тот с фырканьем выбрался на свободу, торжествующе взревев.
— Коротышка, я у тебя в долгу.
— Пфф, я не ради тебя ходила в бездну, рогатый. Пшёл на хрен.
— Всё, — сказал я, слегка согнувшись и держась за живот. Виски блестели от пота, а внутри всё это время скручивался узел нервов и страха, который только теперь распутался. — Больше не могу. Ради этих троих я рисковать жизнью, даже запасной, не стану.
Все уставились на три последних статуи. Мы стояли в молчании, наверное, минуту.
— Да пошли они в бездну! — быканул Горун, выразив чувства почти всех.
— О, стойте! — взмолился Фунишар. — О, понимаю, вы отчуждаете высокомерного псионика, о, за что его жалеть? Самовлюблённый тип, считал себя умным и так глупо погиб самым первым… О. Но я немножко с ним пообщался, пока пытался сделать вид, что тоже интеллектуал, о. И знаю, что Энхилу не плохой, он не гнилой внутри, как двое последних. Просто слишком рассудочный. У него тактика опередила сострадание. О, но я верю, что он сделает верный вывод. Если мы его спасём, он станет… хотя бы немного душкой.
— Ну залезай сам на чёрную звёздочку, — предложила Хала.
— О, нет, никогда и ни за что. Я такой трусливый, о!
Они шутили шутки, но все понимали, что уплачивать цену надо мне.
— Нет, Фунишар, — сказал я твёрдо. — Не могу я так рисковать ради незнакомого чувака, который, к тому же, выбрал путь охотника.
От остальных не было ни единого осуждающего взгляда. Мэй с горечью смотрела на статую псионика: ей явно хотелось помочь, но она взвешивала на одной чаше весов доброту и праведность, о которой со мной спорила, а на другой чаше собственную жизнь. И перевешивал страх.
— О, понимаю, — кивнул меховой. — Ты и так сделал очень много, Яр, о.
Мы думали, что сейчас развернёмся и уйдём отсюда, но Фунишар внезапно скользнул вперёд и завис над двойной звездой!
— Назови имя, — сказал Альфа, и на секунду я замер в противоречии.
Меховой был такой испуганный и жалкий, он зажмурился и закрыл глаза хвостом, его рот начал открываться. Ещё мгновение, он озвучит, кого хочет оживить, бездна схватит его и уже не выпустит, пока всё не будет решено. Я смотрел на висящего Фунишара, но вместо него видел семенящего задохлика, мокрого от фиолетовой крови, который тащил меня за руку к астральному истоку. Внутри что-то сжалось, когда я понял, что сейчас он может просто взять и умереть.
Я не понимал, почему глупый меховой так хочет спасти надменного псионика. Но в это замедленное мгновение мне стало отчётливо ясно, что риск потерять Фунишара для меня страшнее, чем риск потерять запасную жизнь.
Я рывком запрыгнул на двойную звезду, бесцеремонно схватил мехового, заткнув ему рот посередине «Энхииыыыы…», и вытолкнул наружу.
— Энхилу! — выплюнул в наступившей тишине.
Внутри наступил откат — я словно опьянел от героизма, всё стало нипочём. Смерть не брала меня уже пять раз подряд, да если мы встанем ввосьмером — вероятность потерять запасную жизнь будет невелика. Страх шептал, что после стольких удачных срабатываний процента рано или поздно наступит неудача. Пусть шансы каждый раз и сильно в мою пользу, но должна же когда-нибудь сработать и одна десятая! Однако интеллект 16 неумолимо возразил, что это глупое суеверие, потому что каждый новый бросок независим от предыдущих и последующих. Никакой корреляции между ними нет и каждый раз вероятность определяется заново, поэтому 10% это всего лишь 10%.
И я назвал имя псионика, уверенный, что бесстрашно посрамлю Смерть ещё раз. Ведь иногда высокий интеллект не на пользу, а во вред.
Но Альфа обнюхал Энхилу и молча отошёл назад. Он не принял его в свою стаю, и шансы остались как в прошлый раз. Только теперь всё пошло по-другому: бездна утробно заревела и схватила меня жадной пастью; статуя псионика взорвалась на осколки и истёрлась в пыль; вокруг закричали, меня поволокло назад и подтащило к краю пропасти, где только что стояла фигура Энхилу. Тело выгнулось в искажённой позе и закаменело, а дух сжало в тесном камне. Я ощутил опустошающую лёгкость: ни рук, ни ног, ничего, только пустоту со всех сторон, но это была давящая, безжалостная пустота.