Эгейская компания
Шрифт:
Солдаты СБС плотнее прижались к борту перевернутой лодки, ожидая, когда часовой пройдет мимо. Тиллер не издал и звука, а немец не видел и не слышал ничего подозрительного, пока вокруг его шеи не обвилась рука сержанта и не сдавила дыхательное горло, в котором застрял крик боли. Но в этот момент часовой круто развернулся. Ужас придал ему нечеловеческую силу, и Тиллер понял, что удавка ослабела и ему не удастся сломать немцу шею без борьбы.
Внезапно часовой обмяк, и Тиллер мягко опустил его на землю.
– Крепкий попался мужик, – донесся шепот Барнсуорта, –
Бывший гвардеец вытер лезвие кинжала о мундир немца и вложил в ножны.
– Засунь его под лодку.
– Спасибо, Билли.
– Нет проблем, приятель. А куда подевался этот проклятый катер?
Несколько дальше у набережной они обнаружили деревянную лодку под мотором, крашенную в белый цвет и с флагом с изображением свастики на корме. Тиллер залез внутрь и пробил днище, а потом выскочил на причал. Он пронаблюдал за тем, как вода заполнила лодку, и перерезал канат швартовых. Катер затонул быстро и беззвучно. Если он снова понадобится немцам, придется посылать за ним водолаза.
Они воссоединились с Ларсеном и Деметриосом и вскинули большие пальцы вверх в знак того, что все прошло благополучно. Ларсен жестом пригласил Деметриоса идти впереди, указывая дорогу к дому. На поверку это оказалось небольшое двухэтажное здание, скорее всего летняя дача в мирное время. Ларсен обошел дом вокруг, а его спутники спрятались пока в кустах. Он вскоре вернулся, и, судя по его улыбке, обошлось без происшествий. С руки все еще свисала проволока с деревянными ручками, которой обычно пользуются, чтобы разрезать круг сыра.
– Часовой сидел возле задней двери, – прошептал Ларсен. – Сам подставился. А теперь пошли. Я беру на себя второй этаж, а вы вдвоем почистите на первом. А ты, – сказал Деметриосу, – подожди здесь.
Труп часового валялся там, где его бросил Ларсен. Даже при неверном свете Тиллер заметил, что лицо немца вздулось и почернело, глаза почти вылезли из орбит и изо рта торчал язык. «Да, – подумал сержант, – удушение проволокой – не самый приятный путь к смерти».
Задняя дверь была не заперта. Они тихо проникли внутрь и увидели, что попали в коридор, ведущий прямиком к парадной двери. По обеим сторонам виднелись закрытые двери в комнаты. Ларсен жестом показал, чтобы Тиллер занялся одной из них, а Барнсуорт – другой, а потом указал наверх, растопырил пальцы и трижды взмахнул рукой.
Тиллер и Барнсуорт кивнули, что поняли: ему нужно было дать пятнадцать секунд, пока взберется на второй этаж, и тогда можно было открывать огонь.
Они наблюдали за продвижением Ларсена по коридору и чутко вслушивались. Из-за дверей доносился храп, но во всех других отношениях в доме было тихо, как в могиле.
Когда Ларсен ступил на лестницу, Тиллер вытащил из кармана ярко раскрашенную гранату. Ему говорили, что они сделаны из жести и не годятся в подметки британским ручным гранатам по степени поражения, но зато взрываются с диким грохотом, и можно врываться в комнату сразу после взрыва, не опасаясь осколков. Оставалось надеяться, что его не обманули.
«Пятнадцать... десять...
Он услышал вопль, кто-то выругался, но в первые секунды ничего нельзя было рассмотреть из-за дыма. Потом он заметил движение в дальнем углу и сразу вспомнил совет инструктора из «Школы киллеров»: «Убей человека, который первым подал признаки жизни, потому что он первым пришел в себя». Дал короткую очередь в сторону поднимавшейся с пола фигуры. Немец содрогнулся и сполз вниз.
Тиллер повернулся и выстрелил в лежавшего на полу солдата, который безуспешно пытался дотянуться до своей винтовки. Третий принял на себя взрыв гранаты и не двигался.
В течение нескольких секунд все было закончено. Тиллер проверил результаты своей работы, перевернув ногой лицом вверх каждый труп. Все были мертвы. В комнате воняло рвотой. Очевидно, солдаты, почувствовав себя в полной безопасности, сполна отдали дань местной водке.
В комнате напротив Барнсуорт положил насмерть еще четверых взрывом гранаты и короткими точными очередями. Оставался еще один немец на втором этаже.
Тиллер и Барнсуорт взбежали вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и встретились с Ларсеном на площадке.
– Здесь нет никого, – прошептал он. – Что, они все были внизу?
– Только семь, – возразил Тиллер.
– А, черт!
Они застыли на месте, стараясь уловить малейший шорох в доме. Ничего не было слышно, но инстинкт подсказывал Ларсену, что немец где-то поблизости, и оставалось его только найти.
– Уборная! – осенило Барнсуорта. – Она где-то внизу.
Он сунул Тиллеру в руки свой автомат, выхватил пистолет, сбежал вниз по лестнице и перемахнул через перила. Он упал в нужном месте, присел на корточки и выставил перед собой пистолет, держа его двумя руками.
Это положение его и спасло, когда немец дал через дверь очередь из автомата.
Солдат оказался крупным мужиком, и его фигура заполнила коридор, закрыв все источники света. Он был абсолютно голым и надвигался на Барнсуорта, отчаянно ругаясь.
Барнсуорт откатился в сторону как раз в тот момент, когда вторая очередь из автомата изрешетила пол, тщательно прицелился и попал немцу точно в лоб. Барнсуорт никогда не верил людям, утверждавшим, что одним выстрелом можно остановить бегущего мужчину, но ему раньше никогда не доводилось стрелять с такого близкого расстояния.
Голова немца откинулась назад, колени подогнулись, и он тяжело повалился на пол.
– По-берегись! – стоявший на лестнице Тиллер скопировал выкрик лесоруба, предупреждающего товарищей, что сейчас упадет спиленное им дерево.
– Черт побери! – с чувством выдохнул Барнсуорт. – Теперь я понимаю, что чувствуют охотники на крупного зверя в Африке. Он чуть было меня не достал.
– Да-а, – восхищенно протянул Ларсен. – Вот это настоящий солдат. Даже в сортир ходит с ружьем. А тебя, Билли, хочу попросить только об одном – когда стреляешь, целься в туловище. Голова – маленькая мишень.