Eden
Шрифт:
Мы плывем в полной тишине по теперь уже спокойным водам. Ни одно создание больше не беспокоит нас, хотя иногда я думаю, что вижу их лица под водой — неясные очертания, что исчезают, едва появившись.
Стараюсь не смотреть в воду, тщательно вглядываясь в черноту прямо перед нами.
Наконец, мы достигаем огромной подземной пещеры, и мы настолько глубоко, что я даже не вижу потолка. На стенах синим пламенем горят факелы, добавляя помещению холодной мрачности.
В центре этой пещеры стоит огромный… я могла
Лодка пристает к берегу, слегка ударяясь об него. Люциус сходит на берег и берет сначала свою сумку, а потом меня. Мы направляемся к парадному входу в дом, и он распахивает дверь, но внутри лишь непроглядная тьма.
— Добро пожаловать в твое новое жилище, грязнокровка, — тихо говорит он, прежде чем закрыть дверь за нами, запирая нас в темноте.
— Люмос!
Свет озаряет помещение, но все равно его недостаточно, чтобы хорошо осмотреться вокруг. И, тем не менее, кажется, Люциус точно знает, куда идти. Он проносит меня на руках через несколько коридоров.
И наконец, мы входим в какую-то комнату, но из-за того, что здесь темно, я не могу детально рассмотреть ее. Люциус опускает меня на что-то мягкое, а затем поворачивается к двери.
— Коллопортус!
Знакомый щелчок запечатываемой двери.
Я вновь в ловушке, в комнате наедине с человеком, который ненавидит меня.
Ситуация та же, но окружающая обстановка другая.
— Нокс.
Комната погружается во тьму. Я сижу тихо и неподвижно, не зная, что делать.
Что он делает? Он все еще здесь?
И в следующий миг вспыхивает яркий, режущий глаза, свет. Я сижу на кушетке в гостиной викторианской эпохи, здесь нет окон и только одна дверь, а от тусклых, выцветших и влажных стен меня бросает в дрожь. Жуть какая. Это одно из тех мест, которым запугивают маленьких детей. Окружающая обстановка настолько пугающая, что могла бы лишить меня сна на несколько недель.
И еще эти… предметы. Мерзкие и вызывающие тошноту, будто причудливые декорации, разбросаны повсюду: черепа, чучела животных, которые выглядят как настоящие, странного вида бутыли, в которых вряд ли лимонад.
Люциус подходит ко мне и направляет палочку на мои запястья и лодыжки; веревки, что связывали их, падают на пол.
Я потираю запястья, пытаясь восстановить циркуляцию крови.
Он берет меня за подбородок, заставляя поднять на него взгляд, и поворачивает мою голову влево-вправо, чтобы лучше рассмотреть мое лицо.
— Так, что с тобой? — нетерпеливо спрашивает он.
— А вам какое дело? — Резко отворачиваюсь от него. Однажды он уже сказал, что не хочет прикасаться ко мне лишний раз, и это чувство полностью взаимно.
— Какой
Мне следовало б знать, что он помогает мне не потому что сожалеет.
В таком случае, какой смысл противиться? Если он действительно собирается вылечить меня, то почему я должна препятствовать этому?
Я монотонно перечисляю все симптомы, он кивает и, отвернувшись, направляется к камину.
Я не смотрю на него. Все равно я не могу видеть, что он делает, ведь он стоит спиной ко мне.
Оглядываюсь вокруг. Здесь так много отвратительных и мерзких вещей. Выглядит почти как дом на Гриммуальд-плейс до того, как штаб обосновался там, но только многим хуже. Когда здесь в последний раз убирались?
Минутку… что, черт побери, это?
Я едва удерживаюсь от того, чтобы вскрикнуть, и подальше отсаживаюсь от огромной черной мертвой змеи, чье блестящее когда-то тело теперь было прибито к ножке дивана острым ножом.
Ну-ка, ну-ка… нож?
Бросаю взгляд на Люциуса, но он все еще стоит спиной ко мне.
Пододвигаюсь ближе к змее, стараясь унять дрожь, берусь за рукоятку и — фу, какая отвратительная гадость! — медленно вытаскиваю нож. Черная кровь все еще сочится из раны, но, слава Богу, я не испачкала в ней руки.
Нож у меня, и я отодвигаюсь подальше, на другой конец кушетки. Оружие в моих руках не большое, но и не слишком маленькое, да и лезвие кажется до сих пор острым.
Едва ли соображая, что я делаю, я прячу нож в карман своей мантии. И я все время наблюдаю за Люциусом, задерживая дыхание от страха, что он вот-вот обернется, но он не оборачивается.
Я еще не знаю, что собираюсь сделать, но мне нужно подумать.
Неужели, ты — убийца, Гермиона? Ты смогла бы зайти так далеко?
Признаться, я уже не знаю, что бы я сделала.
Наконец, Люциус поворачивается и подходит ко мне, протягивая мне серебряный кубок, наполненный какой-то жидкостью
— Выпей, — хладнокровно бросает он.
Я смотрю в кубок и узнаю зелье. Я много раз принимала его, когда лежала в больничном крыле с гриппом или с какой-то очередной простудой, а еще я варила его на уроках зельеварения.
Но я ведь не могу просто взять и выпить то, что предлагает мне Люциус Малфой, не так ли?
Он замечает мои колебания.
— Чего ты ждешь? — нетерпеливо спрашивает он. — У меня нет намерений убивать тебя. По крайней мере, пока.
— Ну, меня нельзя винить за осмотрительность, — тихо говорю я. — Вы едва ли обращались со мной хорошо все это время. Так почему же я должна доверять вам?
Мое лицо слегка обжигает, но я не обращаю на это внимания.
— Не дерзи, — грубо обрывает Люциус. — Пей.