Eden

obsessmuch

Но… они никогда не… не стали бы, ведь так?

Рон приходит в себя быстрее меня.

— Даже если так, это не оправдание! Что мы сделали вам, чтобы заслужить подобное?

— Неужели вам еще надо спрашивать? — Белла приподнимает бровь. — Посмотрите на себя, грязнокровка и предатель крови. Неужели нам еще нужно «оправдание», как ты это называешь?

— Даже если они обращались с вами так же плохо, как вы с нами, — Рон немного трясет, он игнорирует вопрос Беллатрикс, — вы это заслужили, за все, что вы сделали.

Вы черт возьми заслужили это!

Люциус поворачивается к Долохову.

— После тебя, Антонин.

Долохов направляется к Рону, его палочка поднята, а на лице — пугающее голодное выражение.

— У тебя проблемы, парнишка.

* * *

Все… закончилось.

Это длилось часами, но теперь все кончено.

Люциус закрывает дверь за Беллатрикс и Долоховым, которые тащат Рона из камеры, и поворачивается ко мне с легкой улыбкой.

— Что ж, этот вечер определенно был… насыщенным, ты не находишь? Мы получили от тебя всю информацию, которую хотели. Как я и говорил, это заняло не так много времени, но теперь все закончилось. И я получил то, что хотел.

Я неподвижно сижу на полу, словно каменное изваяние. Я все еще чувствую запах крови, и, кажется, даже ощущаю ее вкус на языке.

Кровь. Кровь Рона все еще на моих руках.

Она въедается мне в кожу, как воспоминания въедаются в мой мозг…

Пожалуйста, остановитесь, пожалуйстапожалуйста прекратите….Расскажи нам о Дамблдоре, грязнокровка… умоляю, не трогайте его… тогда расскажи нам о Нимфадоре Тонкс… нет, подождите, вы же обещали не причинять ему боли… Я соврал, мисс Грейнджер…

Я тру свои руки, пытаясь соскрести кровь с ладоней. Она не смоется. Она никогда не смоется.

Скольких людей я обрекла на смерть этим вечером? Скольких предала?

— Скажи мне, моя маленькая храбрая грязнокровка, ты что-нибудь усвоила о мужестве сегодня?

За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала такой слепой ярости. Она кипит во мне бурлящим потоком, поглощает меня целиком. Сотрясаясь от дрожи, я поднимаюсь на ноги, и крепко сжимаю зубы, потому что моя голова вот-вот взорвется.

— Идите на хрен, — три крепких маленьких слова вырываются из меня.

Он широко улыбается, наслаждаясь и впитывая мой гнев и мою боль. Он подходит ближе, оттесняя меня к стене.

— Не хочу быть слишком оптимистичным, но, кажется, ты, наконец, выучила правила повиновения. Сегодня ты с большей охотой подчинилась мне, нежели вчера. Это значит, что даже у тебя есть цена, хоть ты и не думала, что когда-нибудь придется торговаться.

Я больше не вынесу. Мне хочется изуродовать каждый дюйм его бледного, самодовольного лица. Я хочу глубоко вонзить в него нож, чтобы он истекал кровью

и кричал в агонии.

Чтобы он почувствовал то, что чувствую я.

Он так близко, что у меня волосы встают дыбом, и ненависть, жгучая ненависть, волнами поднимается во мне.

— С трудом верится, что кто-то способен это сделать, — эта улыбка чеширского кота начинает меня раздражать. — И с кем? Со своим лучшим другом, с мальчишкой, которого ты любишь. Я уверен, это разобьет тебе сердце, но если бы ты только видела это выражение предательства на его лице, пока ты, улыбаясь, вонзала нож в его руку!

Гнев взрывается во мне, разрывая меня на миллион кусочков.

— Вы… Вы, больной, извращенец… Вы, Вы…

Я с трудом говорю.

Он хихикает.

Все. Его смех выводит меня из себя. Мой рука взлетает, и я сильно ударяю его ладонью по лицу.

Отпечаток моей руки остается на его бледной щеке, розовый, покрытый кровью, что была на моих руках.

Но мне уже все равно, и я ударяю его еще и еще. А затем начинаю молотить его в грудь кулаками, крича от гнева и боли, бессилия и чистой ненависти.

Он хватает мои запястья, отводя мои руки от себя. Его лицо еще сильнее бледнеет от гнева, и теперь кровь Рона и мой отпечаток стали еще ярче. Он поднимает руку и бьет меня по лицу наотмашь, раз, другой, третий, гораздо сильнее, чем его била я. Моя голова запрокидывается назад с каждым ударом, пока, наконец, я не падаю на пол, вся в слезах и криках боли.

— Вы заставили меня это сделать! Вы вынудили меня это сделать — я не хотела!

Он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад, заставляя меня шипеть от боли.

— Как ты посмела? — шепчет он. — Как ты посмела поднять руку на меня?

— ПОЧЕМУ НЕТ? — в слезах кричу я. — Видит Бог, вы ранили меня! Почему я не могу ранить вас в ответ?

Он наставляет палочку на мое лицо, фыркая от гнева. Я пытаюсь отстраниться, стараясь не думать о том, что он собирается сделать.

Но ничего не происходит. Он лишь тихо смеется, проводя палочкой по моей щеке.

— О, посмотри на себя! Такая…слабая.

— Я не слабая.

— Ах, нет? — спрашивает он. — Вспомни, как быстро ты сказала мне все, что я хотел услышать. Немного боли, чуток страданий и ты запела, как птичка. Ты даже не можешь сопротивляться Империо. Разве это сила? Одному Богу известно, почему ты попала в Гриффиндор — факультет храбрецов.

Эти слова… они что-то задевают глубоко во мне, потому что, действительно… я не должна быть в Гриффиндоре. Я попала туда только потому, что хотела этого. Сортировочная Шляпа так и сказала: