Eden
Шрифт:
Его лицо расплывается у меня перед глазами, превращаясь в размытые очертания и цветные пятна. Я не могу ни на чем сфокусироваться. Все вокруг обернулось жуткой бессмыслицей и хаосом.
Люциус дает мне небольшую пощечину. И это точно не со злости. Скорее всего, чтобы привести меня в сознание.
— Я не очень хорошо себя чувствую. Я думала, что вы и так вчера все поняли.
Он возводит глаза к потолку, а затем отпускает мой подбородок, чтобы достать из кармана мантии флакон с зельем. Это то самое, что он давал мне, когда только похитил меня.
— Вот, —
Все еще дрожа в ознобе, я тянусь за пузырьком, а потом опрокидываю в себя его содержимое, абсолютно не волнуясь о том, что там может быть не просто вода. Мне уже все равно. Я выпиваю все до последней капли. Теперь мое горло не дерет от сухости, но голова все еще болит.
Я опускаю флакон, лихорадочно облизывая губы.
Люциус нетерпеливо смотрит на меня:
— Лучше?
Я пытаюсь встать, но падаю вновь, мотая головой.
— Я не могу, — еле слышный шепот.
Он раздраженно вздыхает.
— Будь ты проклята, — взрывается он, и я открываю глаза. Он смотрит на меня с таким железным спокойствием, что это ужасает меня. — Почему ты постоянно все усложняешь?
Люциус чертит палочкой круг в воздухе, и из ее кончика появляются толстые веревки. Он сажает меня, а затем принимается связывать мои запястья.
Меня удивляет, что я даже не пытаюсь сопротивляться.
— Что вы делаете?
Он не смотрит на меня, но следит, чтобы веревка держала туго. Она сильно врезается мне в кожу, заставляя ее гореть огнем.
— Нам предстоит путешествие. Я не доверяю тебе, и не думаю, что ты не воспользуешься случаем и не попытаешься выкинуть что-нибудь.
Он так туго затягивает веревку, что мне кажется, будто моя кровь перестала течь в жилах. Потом он связывает мне лодыжки, и как только он убеждается, что я теперь абсолютно беспомощна, он берет меня на руки.
Когда он похитил меня, ему понадобилось наложить на меня заклятие, чтобы я не сопротивлялась. Но сейчас я так устала, что мне уже все равно. Я просто благодарна, что мне не придется идти самой.
— Что происходит? — слабо спрашиваю я. — Куда мы направляемся?
— Я же сказал, — бормочет Люциус, вынося меня на руках из камеры в коридор, — нам предстоит небольшая поездка.
— Но куда?
— Что значит куда? — резко отвечает он, быстро двигаясь по коридору. — Мы уезжаем отсюда в другое место. Или ты уже настолько привыкла к своей камере, что будешь скучать по ней?
— Нет, просто…
— Слушай, а ты не думала, что впустую тратишь мое время, задавая мне всякие глупые вопросы? — Мы добрались до лестницы в конце коридора и теперь поднимаемся вверх. — Ты узнаешь, куда мы едем, совсем скоро.
Мы поднялись наверх и теперь быстро идем по коридору, вдоль комнат Пожирателей Смерти. Вокруг нас творится неразбериха: Пожиратели в спешке собирают свои вещи и бегут к большому залу.
— Что происходит? — Я снова задаю этот вопрос, но горло пересохло так, что мой голос — еле слышный шепот.
Не думаю, что Люциус слышит меня. Либо он просто игнорирует мой вопрос.
Мы
Наш путь пролегает через множество дверей и коридоров, которые приводят нас, в конечном итоге, к той самой лачуге, через которую я и попала в свою тюрьму. Боже, это было так давно! Едва мы выходим на свежий воздух, как я чувствую, что вот-вот расплачусь от счастья. Мы покидаем это ужасное и отвратительное место.
На меня словно вылили ушат ледяной воды: свежий воздух и густые кроны деревьев над головой. Люциус вынужден применить Люмос, чтобы видеть дорогу, а в самом воздухе есть что-то такое, от чего я понимаю, что сейчас ночь. Он слегка влажный и пахнет прохладой и свежестью. Я делаю глубокий вдох.
Я думала, что уже никогда не смогу вновь вдохнуть чистый ночной воздух.
Но у меня нет времени наслаждаться этим. Люциус сажает меня на землю и наклоняется ко мне, протягивая руку.
— Прошу, мисс Грэйнджер.
В памяти всплывает сцена в моей комнате в ночь, когда он ворвался в мою жизнь, и все изменилось. «Прошу, мисс Грэйнджер…»
Я неловко пихаю его связанными ногами, но он лишь смеется и хватает меня за волосы.
— Не пытайтесь сбежать, — шепчет он, крепче сжимая в кулаке мои волосы, от чего голова у меня начинает раскалываться. — Ну, куда вы пойдете? Только посмотрите на себя: больная, слабая и уставшая. И как далеко вы надеетесь уйти?
Пытаюсь вырваться, но Люциус хватает меня за руку, другой притягивая меня за волосы ближе к себе.
— Нет, — он даже не повышает голос. — Даже думать не смейте о побеге. А если вам все-таки удастся сбежать, то поверьте мне, вы будете жалеть об этом всю жизнь.
— Почему? — у меня даже нет сил говорить громко, я могу лишь шептать. — С чего бы мне сожалеть о том, что я буду подальше от вас?
Он издевательски улыбается.
— Вы, должно быть, забыли, что ваш маленький дружок в моей власти. — Он улыбается еще шире, когда я мертвенно бледнею. — О, да, я знаю на какие кнопки давить, чтобы вы меня слушались. Вы будете исполнять все мои желания, или я позабочусь о том, что Рональд Уизли испытает такие страдания и боль, какие и представить сложно. И я даже лично приму в этом участие.
Будь он проклят. Я в ловушке. Он прекрасно знает, что ради Рона я буду делать все, что он скажет.
— А теперь, — он вновь протягивает руку, — возьмите меня за руку и проследуйте со мной. Постарайтесь сделать то, что от вас требуют, без принуждения. Хотя бы на этот раз.
Неохотно я поднимаю вверх связанные руки, неуклюже протягивая ему пальцы. Он улыбается.
— Отлично. Возможно, вы все же не безнадежны.
Он медленно протягивает свою руку. Я невольно вздрагиваю от его прикосновения и последнее, что вижу перед тем, как мы аппарируем, — усмешку на его бледном лице.