Двое в океане
Шрифт:
— Мистер Матье! — пришел на выручку Смолин, наблюдавший эту сцену. — Я давно хотел вас спросить, какого типа ваша фотокамера?
— О, коллега! Это совершенно новая модель «Эльмо»! Оригинальное решение затвора… — Канадец был польщен.
Продолжая задавать вопросы, Смолин увлек фотолюбителя к противоположному борту. Здесь работали геологи во главе с Мамедовым — готовили к предстоящему запуску автомат для подводных телесъемок.
— Это, мне кажется, вас заинтересует. — Он оставил канадца у геологов и вернулся к Кулагину, встреченный его благодарной улыбкой.
— Спасибо! Выручили. А то б я его! — Он сжал кулак. —
— У вас проблемы? — поинтересовался Смолин, кивнув на спасательный плот, который лениво складывал нахохленный Гулыга.
— Не проблемы — безответственность! — Старпом оглянулся на боцмана и, понизив голос, стал жаловаться на непорядки на судне. — Хотя бы взять крепежные болты на кожухах спасательных плотов! Так заржавели — кувалдой не разомкнешь. А «Онега» следует в энергоактивную зону океана! В Бермудский треугольник!
Кулагин пытливо взглянул в лицо Смолина, ожидая от него естественного в таком случае возмущения.
— Я служил в военном флоте, служил на пассажирах, на танкерах. Там порядок. А здесь что? Судно, конечно, заслуженное, именитое, но до чего запущено!
Он глубоко затянулся дымком сигареты и тут же решительно, жестко, как насекомое, раздавил ее на планшере борта, вкладывая в этот жест свое раздражение. Но тут же задержал озадаченный взгляд на раздавленном окурке, торопливо стряхнул его в ладонь и отнес к мусорному ящику.
— Если ты капитан, изволь быть капитаном, — продолжал, вернувшись, Кулагин. — А это значит, изволь отвечать за все, за каждый болтик на судне. А что получается? Подшипники из строя выходят, плавсредства не действуют, тросы на лебедках лопаются…
Смолин понимал, что у Кулагина накипело, ему надо выговориться, пусть первому попавшемуся собеседнику. И еще раз почувствовал, сколь напряжены отношения между капитаном и старпомом.
Как бы подтверждая эту мысль, Кулагин продолжал:
— Капитан не имеет права болеть на борту. Если чувствуешь, что сляжешь, не ходи в рейс. — И потише добавил: — Я все это вам, конечно, доверительно…
— С каждым такое может случиться, — заметил Смолин сухо.
— С капитаном такое случаться не должно! Капитан отвечает за судно, даже когда спит.
Смолин вдруг почувствовал раздражение. Ишь какой прыткий! Не должно! А ты доживи до его лет. Критиковать просто. А сам? Что сделал ты сам? Ну, ладно, капитан допустил халатность по причине нездоровья, а ты? Что же ты, старший помощник, смотрел все эти недели? А твои подчиненные? Разве не могли раньше разглядеть ржавые болты на спасательных плотах? Смолин не моряк, он вообще впервые в море. Но полагает, что иные принципы жизни общества одинаковы для всех — и для тех, кто в море, и кто на суше. И если существует где-то, на судне ли, на заводе ли, в институте, разгильдяйство и безответственность, не валите все на капитана или на директора. Ищите зло прежде всего в самих себе, потому что разгильдяйство суть не состояние, а явление. Есть выражение: каждый народ достоин своего правительства. Так вот, выходит, команда на «Онеге» достойна своего капитана, всех его недостатков, если уж ты считаешь капитана таким неподходящим. И достойна тебя, старшего капитанского помощника.
Смолину показались вдруг неприятными и острый воробьиный носик старпома, и его задиристые веснушки, собравшиеся на носу, и ржавая щетинка на
— Я незнаком с морскими порядками, — сказал Смолин. — Но полагаю, что за эти ржавые болты вы, старпом, несете не меньшую ответственность, чем капитан. Может быть, даже большую. Уж извините за прямоту!
Кулагин вынул из пачки новую сигарету, медленно прикурил.
— Да, да! — сухо подтвердил, не глядя на Смолина. — Спасибо за критику. Спасибо! Извините, что побеспокоил. — Мышцы его лица были как деревянные.
Он ушел, широко шагая по палубе, нахохлившийся, но, как всегда, исполненный командирского достоинства.
Смолин усмехнулся: нажил себе еще одного врага. «Орел не ловит мух…» Кажется, так утверждает восточная пословица, с которой он познакомился в Танжере? Оказывается, и орлу приходится их ловить, когда мухи садятся прямо на нос. Как просто быть среди цифр и как непросто среди людей! А ведь все его недавние неудачи в научной борьбе именно по причине неспособности быть в нужный момент мудрым и не ловить мух…
После ужина состоялось обещанное Клиффом Марчем открытие недели американского кино на борту «Онеги». Пришло все начальство во главе с Золотцевым. Неделя открывалась фильмом «С тобой навсегда». Предвкушали любовные приключения на экране — не все же человеку море да наука! Но уже первые кадры ввергли зал в недоумение, а Мосин беспокойно заерзал на стуле. Переводил Крепышин, но и без перевода было ясно, о чем фильм: в Нью-Йорк проникают террористы, отвратительные личности с косыми глазами и квадратными подбородками. Поджигают небоскреб, взрывают поезд метрополитена, врываются в женский колледж, чтобы удовлетворить свою похоть… Кто эти звери? Зритель недолго остается в неведении. Перед ним здание советского посольства в Вашингтоне. В кабинете еще один человек с квадратным подбородком у радиопередатчика — вот откуда руководят террористами! Защитники американской свободы вступают в отважную схватку с красными пришельцами, и зрителю заранее ясно: они все-таки возьмут верх, потому что в отличие от русских это настоящие парни.
В первые минуты фильма зал насторожился. Разобравшись, что к чему, стали посмеиваться, потом откровенно хохотать, — на экране вроде бы все всерьез, но столь примитивно и глупо, что, кроме смеха, никаких эмоций фильм не вызывал.
Клифф Марч, казалось, закаменел на своем месте. Вдруг он вскочил, выбросил руки вверх, словно хотел ухватиться за голубую струю света, направленную на экран:
— Стоп! Стоп! Это не то! Это ошибка! Это недоразумение! Остановите аппарат!
В ответ зал взорвался дружным смехом.
— Пусть крутят! — крикнул кто-то. — Смешно ведь!
Мамедов громко сказал:
— Молодец, Клифф! Выбрал то, что надо! Прекрасная пародия! Мы такую и не видывали!
— Удивляюсь, доктор Марч, как это вам удалось уцелеть на «Онеге» среди столь кровожадных русских? — весело поинтересовался Крепышин.
— Я бы подобные фильмы в обязательном порядке показывал на всех наших судах заграничного плавания. Смех — самое острое оружие, — высказался Чуваев, но лицо его при этом сохраняло суровое выражение. Его замечание успокоило Мосина, и тот облегченно вздохнул: если уж Чуваев делает подобный вывод, значит, никакого политического ЧП не произошло.