Двое в океане
Шрифт:
В каюте у Золотцева шло обсуждение предстоящей работы с американскими кораблями науки. Пригласили тех, кто имел непосредственное отношение к предстоящему эксперименту. Неожиданно пришел капитан, который в последние дни из каюты не выходил. Лицо у Бунича было желтым, осунувшимся, глаза ввалились и взирали из-под надбровий хмуро и неподступно, словно капитан опасался, как бы кто-то не вздумал поинтересоваться его здоровьем.
Детально обсуждалось, когда встретятся суда, с каких координат начнут работу и с чего именно начнут. Доктор Клифф Марч подтвердил, что со стороны американцев все о’кэй. «Маринер» уже
После него Кулагин сообщил, что по завершении эксперимента судно направится в Норфолк, будет там стоять пять дней, предварительная договоренность по поводу захода с американскими властями уже имеется. На берегу готовят для экспедиции научные контакты и экскурсии.
Сообщение Кулагина вызвало радостное оживление. Еще бы, заход в Америку! В последние годы в Америку наши научные суда не пускают, и вдруг — исключение. Не к потеплению ли?
Смолин подумал, что глядеть ему придется на Америку меньше, чем остальным. Он намеревался поехать в Норфолкский геологический институт, прежде всего в его библиотеку, посмотреть, что издано за последние два-три года по теории тектоники литосферных плит. Американцы преуспели немало, хотя Смолин считает, что наша интерпретация проблемы более решительна и смела и будет удачей, если доведется в Норфолке потолковать с кем-нибудь из ученых, специалистов в этой области. К тому же им с Чайкиным предстоит забрать в Норфолке долгожданный титановый конденсатор, проверить на месте, подойдет ли он.
Оживление, вызванное сообщением о стоянке в Норфолке, притушил Чуваев. Неожиданно для всех он высказал сомнение: не много ли пять дней на Норфолк, не выкроить ли пару деньков на другие предстоящие, не менее значительные, — он подчеркнул эти слова интонацией — эксперименты. Лично он не видит особого смысла в намеченных встречах в Норфолке, считает, что ничего путного в научных контактах за пять дней не будет. Все выльется в обычный туристский наскок, поразевают рты на заморские чудеса — и только. А пользы никакой во всех отношениях.
В ответ на его выступление негодующе зашумели, и даже Золотцев вынужден был мягко напомнить Чуваеву: пятидневный заход заранее утвержден в плане, санкционирован «наверху», а раз так — пересматривать не имеем права.
Все вздохнули с облегчением: кому не охота взглянуть на Америку? Великая, богатая, могущественная, неистовая, воинствующая, главный и наиболее непреклонный наш оппонент во вселенском споре, по какой правде человечеству жить… Присутствует она в нашей жизни каждодневно и густо: солью разъедает наш взгляд в газетных столбцах, плетью хлещет по барабанным перепонкам выброшенное динамиками ее имя: США, США, США!!! Она в наших каждодневных разговорах, спорах, сомнениях, в наших страхах. А какова на самом деле? Какова не понаслышке, а воочию? Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Спор с Америкой — не только государственная забота, от которой ты, рядовой, вроде бы в сторонке. Он касается тебя непосредственно, от него прямиком зависит твое благополучие, твоя каждодневность — в конечном счете не только настоящее, но и твое будущее: быть или не быть?
А коли Америка — оппонент не только такого вроде бы отвлеченного понятия, как государство, но и твой личный, каждый хочет оказаться с ней с глазу на глаз, вглядеться в ее лицо, сделать собственный вывод, что от этого лица можно ему ожидать.
Совещание подходило к концу, Золотцев уже подводил итог в заключительном слове, когда
Наконец Золотцев не выдержал, потянулся к трубке. Вызывали Кулагина.
Выслушав кого-то, Кулагин наклонился к капитану, что-то быстро ему сказал, и в следующий момент, ничего никому не объясняя, оба вышли. Лицо Золотцева потускнело. Было ясно: на судне что-то произошло. Подтверждая это, в каюте погасли плафоны, и тут же вспыхнула одинокая лампочка над дверью — аварийное освещение.
Над головами людей стыла странная тишина, и в этой тишине было нечто новое, необычное, угрожающее. И вдруг Смолин понял — не дрожала под ногами палуба, не было привычного стука машины где-то в самых глубинах судна. Они услышали, как мимо двери каюты протопали чьи-то торопливые шаги — бежали, должно быть, с мостика. Одинокая лампочка у двери, тусклая и слабая, напоминала о больничной тоске и сиротстве.
— Ну и сколько это будет продолжаться? — спросил неизвестно кого Золотцев и постучал костяшками пальцев по столу, словно призывал неведомых нарушителей к порядку.
Они подождали еще несколько минут в тревожном молчании.
— Я же говорил!.. — вдруг строго произнес Чуваев, но никто не понял, что он имеет в виду.
— Нет! Все это мне не нравится, — поморщился Золотцев, — не нравится!
Поднялся из-за стола, прошел в соседнюю комнату, где был телефон, набрал помер.
— Что там стряслось? — недовольно спросил кого-то. Выслушав ответ, протянул: — Понятно…
Возвратившись в гостиную, тяжело опустился в свое кресло во главе стола. Лицо его застыло, и он стал похож на Будду в очках.
— Не очень-то веселая история, друзья, — выдавил упавшим голосом.
Глава тринадцатая
ДЕНЬ БЕЗ УЛЫБОК
Оказывается, случилась поломка в машине.
— Серьезная? — спросил Смолин у Крепышина, осведомленного во всех судовых событиях.
Тот значительно округлил рот:
— Не то слово! Еще какая! Это же машина! Наши жизни в море зависят прежде всего от шестеренок и коленчатых валов. Такой нынче век.
За ужином Клифф Марч, который тоже интересовался на «Онеге» решительно всем, дал Смолину исчерпывающую информацию. По его мнению, ничего страшного не произошло. Просто треснул ведущий вал механизма, регулирующего шаг гребного винта. При обычной погоде не столь уж опасно, при шторме хуже, при сильном шторме — не выгребешь против ветра. Но зачем исходить из худшего? Худшее надо учитывать, но действовать так, будто даже это еще не самый край и настоящие парни всегда найдут выход из положения.
Это была жизненная философия стопроцентного американца, которого с детства приучают в любой обстановке ради собственного благополучия быть готовым бросить вызов обстоятельствам.
«Настоящие парни» с «Онеги» искали выход. Вместо вышедшего из строя решили поставить запасной вал, правда, некачественный, бывший в употреблении. Нужен, конечно, другой, более надежный. Все это Клиффу Марчу объяснил Кулагин. По просьбе старпома Марч по радио передал в США в какую-то знакомую ему фирму заказ на новый вал. Так что в Норфолке теперь «Онегу» будет ждать не только конденсатор для спаркера, но также и вал для винта.