Две розы

Гарвуд Джулия

– Ради Бога, Мэри Роуз, ты ведешь себя, как женщина. Я к этому еще как-то не готов. Пожалуйста, успокойся.

Мэри Роуз смешалась. Трэвису же, пристально глядевшему на нее, внезапно открылось, что сестра уже не девочка с поцарапанными коленками, а прекрасная женщина.

– Ты выросла, а я этого даже не заметил, верно? – прошептал он. Мэри Роуз, однако, думала о вещах, которые в данную минуту были для нее гораздо важнее.

– Хочешь знать, когда я его полюбила? Я точно могу указать тот день…

– Нет, это ни к чему, – торопливо перебил ее Трэвис. –

Для мужчин такие вещи не имеют значения. Ради Бога, я все еще твой брат. Я не хочу знать никаких подробностей.

– Между нами не было ничего такого, о чем я не могла бы тебе рассказать.

– И на том спасибо. Но когда произойдет, я не желаю ничего об этом слышать. Ты поняла, Мэри Роуз?

– Ты чересчур бесцеремонен.

– Нет. Я просто говорю то, что думаю.

– Да уж, что правда, то правда. И к тому же ты такой же высокомерный и самонадеянный, как Харрисон.

Последнее Трэвис пропустил мимо ушей. Он взял кофейник и собрался уже было уходить, как вдруг остановился и снова обернулся к девушке:

– Если он тебя чем-нибудь обидит, сразу скажи мне об этом, ладно?

– Да.

Трэвис самодовольно кивнул:

– Я люблю тебя, сестренка.

– Я тебя тоже. Тебе ведь нравится Харрисон?

– Ему трудно не симпатизировать. Но мне не по сердцу то, ради чего он сюда приехал. Тебе тоже это не понравится, когда мы с тобой поговорим.

– Ах да, разговор, – прошептала девушка. – Он сказал мне, что вы должны со мной побеседовать, но не объяснил о чем.

– Подожди до завтрашнего вечера, – покачал головой Трэвис. – И перестань хмуриться. Ну что, договорились?

– Трэвис, что бы вы мне ни сообщили, я не буду его ненавидеть.

В одном Трэвис был совершенно уверен – эта новость разобьет ей сердце. Ее мир вот-вот перевернется вверх ногами, и Трэвису казалось вполне логичным, что вину за это девушка возложит на Харрисона. Во всяком случае, сам он так и сделал.

– Нет, конечно, – заверил он. – Помоги мне донести чашки, Мэри Роуз.

Последнюю фразу Трэвис произнес в надежде отвлечь сестру от тяжких раздумий. Ему хотелось, чтобы она оставалась счастливой и беззаботной как можно дольше, и потому он решил поведать Мэри Роуз о Коле с Элеонорой.

– Кажется, он начинает догадываться, что ему не следует за ней ухаживать, – заметил Трэвис. – Она из тех женщин, на которых надо жениться. А Кол не из тех, кто создан для этого.

– Нет, он именно из таких, – возразила Мэри Роуз. – Просто он этого еще не знает. И ты такой же, Трэвис. Когда ты встретишь подходящую женщину, ты не станешь долго раздумывать, и из тебя получится прекрасный муж и отец.

– Женюсь? И откажусь от своей свободы? Да ты что, с ума сошла?

Мэри Роуз рассмеялась. Именно этого Трэвис от нее и добивался.

– Ты говоришь, как Адам. Почему мужчины считают, что женитьба лишает их свободы?

– Потому что так оно и есть. Трэвис снова повернулся, чтобы уйти.

– Трэвис, – окликнула его Мэри Роуз. – Это произошло, когда я увидела Мак-Хью.

– Что произошло?

– Я полюбила

Харрисона.

Трэвис закатил глаза.

– Я понял. Тебе понравился конь, а заодно ты влюбилась и в Макдональда.

Он вышел прежде, чем Мэри Роуз успела ему что-либо объяснить. Впрочем, девушка была рада остаться одна и подумать обо всем, что сказал ей ее любимый.

Мэри Роуз просидела за столом еще несколько минут. Когда Трэвис позвал ее, она отнесла чашки в столовую, расставила их, а затем пожелала всем спокойной ночи. Поднявшись к себе в комнату, она села на кровать, чтобы еще раз все обдумать. Она старалась забыть, что Харрисон ждет ее, но, конечно же, это было ей не под силу.

Макдональд разбудил в ней страсть, показал ей, какой прекрасной может быть плотская любовь, и теперь девушка хотела Харрисона. И все же он был ужасно самоуверен. Встав, она принялась мерить шагами комнату. Неужели все мужчины такие? Еще никто не вел себя с ней так властно и требовательно. Он был своевольным и упрямым и в то же время нежным, ласковым и таким чудесным. Нет, никто в мире не сравнятся с Харрисоном Стэнфордом Макдональдом. Именно поэтому она его и полюбила.

Он не предлагал ей выйти за него замуж. Мэри Роуз попыталась представить себе коленопреклоненного Харрисона, предлагающего ей руку и сердце, и невольно улыбнулась. Просить ее стать его женой было не в его стиле – он бы потребовал этого. Кроме того, он как весьма практичный человек трезво оценивал сложившуюся ситуацию. В данный момент официальная женитьба была просто невозможной. В Блю-Белл даже не было церкви, а священники в тех местах – такая же редкость, как консервированные персики. Правда, церемонию бракосочетания мог взять на себя судья Берне, но он относительно свободен лишь три или четыре раза в год.

Посему единственным свидетелем того, что Харрисон взял на себя по отношению к Мэри Роуз определенные обязательства, был Господь Бог.

Мэри Роуз понятия не имела, сколько времени она провела, меряя шагами спальню и размышляя о будущем. Однако, когда она в конце концов перестала тревожиться по поводу предстоящих перемен, свет в доме погас, а все его обитатели затихли. Девушка, не торопясь, тщательно вымылась душистым мылом, затем надела белую ночную сорочку, а поверх – розовое, отделанное блестящей нитью платье, подаренное ей на последнее Рождество Дугласом. Затем, открыв гардероб, стала рыться в поисках своих очаровательных сатиновых домашних туфель.

Девушку нисколько не пугала ее любовь к Харрисону. Что же касается самого акта плотской любви, то это совсем другое дело.

Мэри Роуз подсела к своему туалетному столику, взяла расческу и долго рассеянно водила ею по волосам, надеясь, что это привычное занятие ее успокоит. Наконец девушка отложила расческу, затянула пояс на платье и стала спускаться вниз.

Когда она дошла до двери гостевого домика, ее уже всю трясло. Она не знала, как долго простояла, держась за дверную ручку, – вероятно, ей потребовалось минут пять, чтобы набраться мужества и войти.