Две грани нейробука
Шрифт:
Неформальным лидером Сопротивления считался Вильям Ноуд. Когда-то он был профессором химии в университете Оклахомы, готовившем сотрудников для "Оклахома Корпорейшн". Теперь невысокий седовласый старик координировал деятельность тех, кто решил бросить вызов киберам. Остальные возглавляли ячейки Сопротивления в различных районах.
– Человек из ФИОМСа, - Ноуд оглядел Джантора и покачал головой.
– Вы закрылись от мира еще до моего рождения. Вот уж не думал, что увижу одного из вас.
– Кибер, - сквозь зубы процедил Лэнди Катсон. Высокий, худощавый,
– Я не кибер. Я из ФИОМСа, и не враг вам. Я хочу помочь.
– Зачем? Зачем тебе помогать нам? Почему ты идешь против своих?
– Они для меня - не свои. И они поступают неправильно. Нельзя обращаться с людьми так, как делают киберы.
– Да, да, Глейзер рассказывал про ваш фиомсянский рай. Мог бы выдумать легенду поправдивее.
– Хватит, Лэнди, - оборвал его Майкл.
– Джантор наш союзник. Да, у него есть нейробук, и в этом его главная ценность. Он гораздо лучше представляет их способности, может понять, как они действуют. И управлять их техникой.
– Ты уже говорил, - кивнул профессор, вертя в руках пистолет киберов.
– Мыслекомандный спуск. Мы захватили несколько единиц их оружия, но никак не могли понять, как они стреляют. Теперь знаем.
– Бесполезное знание, - скривился Лэнди.
– Ведь у нас-то нейробуков нет.
– Можно сделать радиоуправляемый спуск, - предложил Джантор.
– Кнопка, при нажатии посылающая сигнал стрелять. Как на обычном оружии. А я обеспечу вам коды доступа.
– Вот видишь, - победно глянул на Катсона Майкл.
– Этот парень очень полезен
– Все равно он кибер.
– Довольно, Лэнди, - Ноуд поморщился.
– Свое мнение ты высказал уже сотню раз, и мы его поняли. Но большинство решило, что нам стоит привлечь Джантора. Если не нравится - можешь уйти.
Катсон нахмурился, погладил автомат. Но остался.
– Что еще помимо стрельбы из киберского оружия ты умеешь?
– спросил Джантора профессор.
– Я взламывал управление и перехватывал контроль над полицейскими машинами. Еще над их боевыми роботами "Кобра".
– А как насчет машин побольше?
– поинтересовалась Дороти Норманн, единственная среди лидеров Сопротивления женщина. Полноватая дама лет пятидесяти, с бледным круглым лицом и короткими рыжими волосами, она руководила сетью агентов, работавших в "Оклахома Корпорейшн".
– "Кобры" слишком слабы. Сумеешь перехватить контроль над "Рысью", или даже "Гризли"?
– Может, он сразу взломает главную систему управления огнем, - ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Катсон.
– И мы обрушим на киберов их собственный ад.
– А если взломает? Надеюсь, хоть тогда ты заткнешься, - не выдержал Майкл. Остальные также глядели на командира "Ангелов Смерти" неодобрительно. Поймав их взгляды, он демонстративно отвернулся.
С минуту Джантор размышлял.
– Наверняка сказать трудно. Из того, что я знаю о вашей криптографии, создать систему, устойчивую для моих методов взлома, ни вы, ни киберы неспособны.
– А ты можешь обучить наших парней?
– спросил Райан Филдс. Высокий, плотный, лысеющий мужчина координировал деятельность хакеров Сопротивления.
– Нет. Дело в том, что я использую нейрологику. Это те принципы, по которым обрабатывает информацию мозг. И они кардинально отличаются от тех, что применяются в электронных компьютерах. Собственно, ваша криптография развивалась в те времена, когда существовали только такие. И против них она вполне эффективна, за счет экспоненциального роста времени взлома в зависимости от длины пароля. Если код из пяти символов удастся взломать за минуту, то на десять потребуются уже сутки, на двадцать - почти век. Но для нейрологики зависимость линейная. На пароль из двадцати символов у меня уйдет лишь четыре минуты. Более того, поскольку нейроалгоритмы совершенствуются в процессе работы, с каждым разом получается быстрее. Даже если киберы создадут пароли, на которые изначально уйдут сутки, после энного числа попыток я опять буду справляться за пару минут. В общем, против нейрологики ваша криптография бессильна.
– И реализовать ее на наших компьютерах нереально?
– полуутвердительно спросил Ноуд.
– Не то, чтобы совсем нереально. Но для полноценного моделирования одного-единственного нейрона требуется вычислительная мощность порядка десяти петафлопс. А поскольку каждая сигнатура задействует от одного до ста миллионов нейронов, и сравнительный анализ идет по миллионам сигнатур одновременно, в общем, для реализации нейрологики уровня человеческого мозга требуется электронная вычислительная мощность порядка десять в пятнадцатой степени петафлопс.
У половины присутствующих отвисли челюсти, другие явно не понимали смысл озвученного числа.
– Это очень много?
– спросила Айрин.
– В тысячу раз больше, чем вычислительная мощность всех электронных процессоров ФИОМСа. Наверное, можно как-то придумать схему попроще, но мы с этим никогда не заморачивались, потому что нейробук позволяет выполнять основанные на нейрологике вычисления, используя собственный мозг человека. Но вам это недоступно.
– Хочешь сказать - человеческий мозг мощнее всех компьютеров мира?
– изумилась девушка.
– Не совсем. Понимаешь, разные типы логики подходят для разных задач. К примеру, алгебраические операции быстрее выполнит электронная машина, средненький процессор за пару минут произведет расчеты, на которые миллион математиков затратит миллион лет. Но вот с распознаванием образов у электроники большие проблемы, тогда как нейрологика справляется легко. Есть еще квантовая, она используется в квантовых компьютерах, и применяется для своего спектра задач. Хотя для алгебраических расчетов или распознавания лиц совершенно непригодна.