Два вида истины
Шрифт:
Босх спросил о ценах и узнал, что за четыре года еженедельная плата по системе "все включено" подскочила более чем на пятьдесят процентов и составляет 1880 долларов США, оплачивается заранее при рекомендованном четырехнедельном минимальном курсе лечения. Босху вспомнилась проповедь Джерри Эдгара о том, что кризис с опиодами слишком велик, чтобы его закрыть, потому что все на нем делают деньги.
Босх поблагодарил директора по размещению и отключился. Через пять минут он уже подъезжал к комплексу "Святых дорог". На этот раз на переднем дворе
— Нет, парень, я выйду и проведу тебя. По средам здесь почему-то всегда много народу. Я даже не знаю почему.
Босх прислонился к джипу, когда вышел Циско.
— Ну и как она? — спросил он.
— Обижена, как всегда, — сказал Циско. — Но я думаю, это хороший знак. Помню, Мик Холлер заходил навестить меня, когда я был на четвертом или пятом дне. Я сказал ему через дверь, что он может забрать свою работу и засунуть ее себе в задницу. Конечно, через неделю мне пришлось попросить его вытащить ее из его задницы и вернуть мне.
Босх рассмеялся.
— Ты слышал об этом месте в Канога-Парке под названием "Старт"? — спросил он.
— Да, реабилитационный центр, — сказал Циско. — Я слышал о нем. Но на самом деле я ничего о нем не знаю.
— Я слышал от кого-то, что это хорошо. У них были результаты. Это стоит около двух тысяч в неделю, так что это лучше.
— Это много хлеба.
— Когда Элизабет закончит здесь, я хочу, чтобы вы отвезли ее туда и постарались ее поместить. Это в порядке живой очереди, но сейчас там есть свободные койки.
— Я думаю, ей понадобится еще как минимум один день здесь, может быть, два, прежде чем она приведет себя в порядок и сможет сделать следующий шаг.
— Это хорошо. Как только она будет готова.
Босх потянулся в карман пиджака и достал носок, в котором лежал сверток с деньгами. Он протянул его Циско.
— Используй это. Этого хватит на месяц в том месте. Может, и дольше, если ей понадобится.
Циско неохотно взял его.
— Это наличные? Ты просто хочешь отдать их мне?
Циско оглядел двор и посмотрел через ограду на внешние улицы. Босх понял, как это может выглядеть для тех, кто наблюдает.
— Черт, извини. Я не подумал.
Теперь Босх огляделся. Он не увидел никаких следов наблюдения, но, наверное, и не увидел бы.
— Не беспокойся, — сказал Циско. — Это для хорошего дела.
— Так вы с этим разберетесь? — спросил Босх. — Ты платил за это вперед, назад и вбок.
— Я не возражаю. Мы делаем хорошее дело. Хочешь войти сейчас?
— Знаешь что? Я тут подумал, может, не стоит. Если она будет волноваться, то ей не нужно меня видеть. Я не хочу ее расстраивать.
— Ты уверен?
— Да, если у нее все хорошо, пусть у нее все будет хорошо. Меня это устраивает.
Циско подбросил носок вверх, а затем поймал его.
— Дай угадаю, — сказал он. —
— Да, — сказал Босх. — Я подумал, какого черта, лучше использовать их с пользой.
— Да, но ты знаешь, что только что сглазил весь город. Как только ты потратишь деньги на землетрясение, случится большое. Все это знают.
— Да, ну, мы просто должны посмотреть. Я позволю тебе вернуться к этому. Спасибо, Циско.
— Нет, тебе спасибо. И когда-нибудь, я думаю, она будет благодарить.
— Не нужно сейчас, не нужно и потом. Дай мне знать, как дела с тем другим местом, если ты ее туда устроишь.
— Обязательно.
Отъехав от дома, Босх свернул на запад и проехал мимо "Старта", нагуглив его местоположение на своем телефоне. Он мог сказать, что когда-то это была гостиница Holiday Inn или какая-нибудь другая гостиница среднего класса. Теперь он был выкрашен в белый цвет. Он выглядел чистым и ухоженным — по крайней мере, снаружи. Он был доволен этим.
Он продолжил движение и направился домой. Почти всю дорогу он думал о своем решении не заходить к Элизабет Клейтон. Он не был уверен, что это значит и что он делает. Она затронула в нем потребность протянуть руку помощи кому-то, независимо от того, хотел он этого или нет. Он был уверен, что если бы он посидел часок с психологом — может быть, со своим давним консультантом из полиции Лос-Анджелеса Кармен Инохос, то его действия имели бы под собой целый ряд психологических оснований. И деньги. Он специально выделил такие средства, чтобы не нарушить ни один финансовый аспект своей жизни. Так была ли в этом какая-то жертва?
Было время, когда Босх, будучи еще мальчиком, явно желая избегать привыкания к частоменяющимся приемным семьям, увлекся великими исследователями, открывавшими новые земли и культуры. Мужчины, покинувшие свои места и должности в жизни, чтобы найти что-то новое или выступить против чего-то старого, например, рабства. Когда он путешествовал от одной кровати к другой, единственной вещью, которую он переносил с места на место, была книга о шотландском миссионере и исследователе Дэвиде Ливингстоне, который сделал и то, и другое. Босх уже не помнил названия книги, но помнил многие идеи, которые тот отстаивал. Со временем он, как каменщик, вписал их в свою систему убеждений, и они стали кирпичным фундаментом того, кем он был и как детектив, и как человек.
Ливингстон говорил, что сочувствие не заменяет действия. Это был важный кирпич в моральной стене Босха. Он создал себя как человека действия, и в тот момент, когда честность работы всей его жизни была поставлена под сомнение человеком, приговоренным к смертной казни, он решил превратить свою симпатию к Элизабет Клейтон в действие. Он понимал это, но не был уверен, что другие поймут. Они увидели бы другие мотивы. Элизабет тоже, и именно поэтому он решил не встречаться с ней.
Он знал, что сделал то, что должен был сделать, и что, скорее всего, больше никогда ее не увидит.