Два вида истины
Шрифт:
Она улыбнулась, словно гордясь своими действиями, воодушевленная тем, что так долго хранила тайну.
— Разве вы все еще не боитесь его, своего мужа? — спросил Босх.
— Уже нет, — ответила она. — Тогда я была еще девочкой. Теперь он меня не пугает.
Ее улыбка превратилась в оскал с фотографии, которую Босх повесил в камере, где он работал.
Он встал.
— Думаю, у меня есть все необходимое, чтобы закрыть это дело, — сказал он.
— Это все, что вам нужно знать? — спросила она.
Она казалась удивленной.
— На данный момент, — сказал Босх. —
— Ну, вы знаете, где меня найти, — сказала она. — Наконец-то.
После этого Босх направился в участок. Он был угрюм. Он шел с еще одним закрытым делом, но радоваться было нечему. Многие люди потратили время, деньги и эмоции на Эсме Таварес. Как всегда предполагалось, Эсме Таварес была мертва. Но Анжела Мартинес была жива.
Припарковавшись у полицейского участка, он прошел через детективное бюро, направляясь в главный внутренний коридор участка. Капсулы были пусты, и Босх слышал голоса из штабной комнаты. Он подозревал, что детективы устроили совместный обеденный перерыв.
Кабинет начальника полиции находился в центре участка и через коридор от кабинета вахтенного лейтенанта. Босх просунул голову в дверь и спросил секретаршу Вальдеса, нет ли у босса свободных пяти минут. Он знал, что, как только он окажется в комнате с этим человеком, разговор, скорее всего, продлится гораздо дольше. Секретарша перезвонила в комнату за своим столом и получила согласие. Босх шагнул внутрь.
Вальдес, как обычно, был в форме и сидел за своим столом. Он держал в руках раздел "А" газеты "Таймс".
— Просто читал о тебе, Гарри, — сказал он. — Здесь тебя очень хорошо оправдали. Поздравляю.
Босх сел напротив него за стол.
— Спасибо, — сказал он.
Босх прочитал статью утром, прежде чем отправиться на встречу, и остался доволен. Однако он знал, что воскресный выпуск "Таймс" читает больше людей, чем четверговую газету. Всегда будет пропасть между теми, кто прочитал, что он продажный коп, и теми, кто прочитал статью о том, что он никогда не был нечестен.
Его это не слишком беспокоило. Единственный человек, которому он больше всего желал прочесть последнюю историю, уже увидел ее в Интернете и написал ему сообщение, в котором снова сказал, что она очень гордится им и рада исходу дела Бордерса.
— Итак, — сказал он. — Я не знаю, как сказать тебе об этом, поэтому просто скажу. Я только что встретил Эсме Таварес. Она жива и здорова и живет в Вудленд-Хиллз.
Вальдес чуть не сорвался со своего места. Он резко наклонился вперед через стол, его лицо выражало удивление.
— Что?
Босх рассказал всю историю, начиная с того, как он открыл письмо накануне вечером.
— Матерь Божья, — сказал Вальдес. — Я считал ее мертвой в течение пятнадцати лет. Позволь сказать тебе, много было ночей, когда я хотел пойти в тот дом, и привязать ее засранца-мужа сзади своей машины и тащить его, пока он не скажет мне, где она похоронена.
— Понимаю. Я тоже.
— Господи, я влюбился в нее. Знаешь, как иногда поступают с жертвами?
— Да, у меня тоже было немного такого. До сегодняшнего дня.
— Так она сказала тебе, почему?
Босх
Когда Босх закончил, шеф проверил свои записи, прежде чем заговорить.
— Ты ее консультировал? — спросил он.
Босх знал, что он спрашивает, проинформировал ли Босх Мартинес о ее конституционных правах на адвоката и на недопущение самооговора.
— Нет, — ответил Босх. — Я не думал, что мне придется это делать. Она позвала меня к себе, и мы сидели в ее гостиной. Я назвал себя, но она, очевидно, знала, кто я такой. Но это не имеет значения, шеф. Я знаю, о чем ты думаешь, но такие вещи никогда не срабатывают.
— Это мошенничество, — сказал Вальдез. — За эти годы мы потратили на ее поиски, наверное, около полумиллиона долларов. Я помню, когда ее впервые объявили пропавшей, сверхурочные текли как из открытого пожарного гидранта. Это были все силы. И с тех пор мы никогда не сдавались, вплоть до того, как ты взял это дело и начал его вести.
— Послушай, я не хочу показаться защитником, но она совершила моральное преступление, а не преступление, которое окружной прокурор сочтет уголовно наказуемым. Она бежала из опасной, по ее мнению, ситуации. Она ушла задолго до того, как начались сверхурочные и все остальное. Она может заявить, что не знала или что это было слишком опасно, чтобы позвонить и сказать, что с ней все в порядке. У нее много средств защиты. Окружной прокурор не станет ее трогать.
Шеф ничего не ответил. Он откинулся в кресле и уставился на игрушечный полицейский вертолет, свисавший на веревочке с потолка. Он любил говорить, что это крошечная воздушная эскадрилья департамента.
— Черт, — наконец сказал он. — Хотел бы я, чтобы мы могли что-нибудь с этим сделать.
— Нам просто придется с этим жить, — сказал Босх. — Тогда она была в плохой ситуации. Она сделала неправильный выбор, но люди несовершенны. Они эгоистичны. Все это время мы думали, что она мертва, она была для нас чистой и невинной. А теперь мы узнали, что она была из тех, кто бросит ребенка в кроватке, чтобы спасти себя.
Босх подумал о Хосе Эскивеле-младшем, который умер, прижавшись щекой к линолеуму в заднем коридоре бизнеса своего отца. Он задался вопросом, был ли кто-нибудь чист и невинен.
Вальдес встал из-за стола и подошел к доске объявлений над низким рядом картотечных шкафов у правой стены. Он перевернул несколько листов с объявлениями, затем пролистал стопку листовок "Разыскивается", пока не нашел листовку "Пропажа" с фотографией Эсме Таварес, датированную 2002 годом. Он оторвал ее от доски и скомкал между ладонями, смяв ее в как можно меньший шарик. Затем он бросил в мусорный бак в конце картотеки.
Он промахнулся.
— Что это за мир, Гарри? — спросил он.
— Я не знаю, — ответил Босх. — На этой неделе я закрыл дело о двойном убийстве и дело о пропаже человека пятнадцатилетней давности. Но я не чувствую себя хорошо после всего этого.