Два талисмана
Шрифт:
Но у него нет времени, чтобы устроиться в уголке и привести свои мысли в порядок.
Кто сидел рядом с Верши-дэром?
Авита и лекарь.
Ларш завертел головой, выискивая обоих.
Авита не двинулась со своего места. Сидела неподвижно, с каменным лицом. Рядом с ее рукой на столе лежали забытые дощечка и палочка для рисования.
А Ульден с Шерхом, пока Ларш отдавал приказы, успели сдвинуть к стене одну из скамей и положили на нее труп.
Ларш подошел к лекарю.
— Яд?
— Яд, — кивнул Ульден. —
— Но вино было зачаровано. А Верши-дэр, кроме вина, ничего не брал в рот за столом.
— Да, — кивнул Ульден. Он был почти спокоен. В конце концов, то, что для всех было ужасной трагедией, ему, лекарю, представлялось чем-то вроде врачебного случая, окончившегося смертью, — дело, в общем-то привычное. — Я уговаривал его съесть что-нибудь вкусное и безвредное при подагре…
— Значит, он съел что-то до пира, — высказал догадку стражник, — но яд подействовал не сразу.
— А вот этого быть не могло. Оба снадобья действуют почти мгновенно.
— Но… если он… только вино… — растерялся Ларш.
— Не только, — негромко ответил Ульден. — Он разбавил вино водой. Единственный из всех.
Оба разом взглянули на светящийся в пламени свечей, наполовину опустошенный хрустальный кувшин. И на девушку рядом с ним.
Почувствовала ли Авита их взгляды? Может быть. Она вышла из оцепенения, подняла глаза на стражника и лекаря. И словно отвечая на вопрос, который был на языке у обоих, протянула руку к кувшину, налила себе немного воды и выпила.
«Просто отгоняет дурноту? — подумал Ларш. — Или, храни Безликие, мысли мои прочла?»
— Она могла заранее принять противоядие, — тихо сказал лекарь.
— Или незаметно бросить яд прямо в бокал Верши-дэра, — так же тихо ответил стражник.
— Что за чушь вы оба несете? — послышалось рядом гневное шипение. — Вы хоть понимаете, как вы сейчас меня оскорбили?
От волнения Гурби почти потерял голос. Ему хотелось заорать — а из горла вылетало сипение. Но злости в речах от этого не убавилось.
— Вы сомневаетесь в магии моего Клана? В Даре, который… от предка… от первого Вепря…
— Да я не… — попытался вставить Ларш.
Но Гурби совладал с голосом и заговорил спокойнее:
— Я зачаровал не кувшин и не кубок. Я зачаровал вино. Теперь в него можно лить отраву хоть полными пригоршнями. Жаль, что Верши-дэр осушил кубок до дна: я допил бы то, что осталось! Не задумываясь!
«А ведь он знает, что говорит, — беспомощно подумал Ларш. — Дядя наверняка проверил его Дар, когда приблизил к себе этого чародея».
Что же получается? Всыпать яд в вино могли многие: кувшин дважды распечатывался. Но именно от яда вельможа умереть не мог.
И все-таки он умер именно от яда.
Ларш с трудом успокоил обиженного Вепря, попытался
Девушка словно ждала этого взгляда. Поднялась с места, подошла без излишней торопливости:
— Мне показалось, господину угодно спросить меня о чем-то?
И второй раз Ларш подумал: «Не читает ли она мысли?»
— Когда актеры декламировали монологи, Верши-дэр о чем-то беседовал с тобой?
— Это было так заметно? — усмехнулась Авита (и Ларш удивился ее хладнокровию). — Господин предложил мне поехать в Тайверан в составе его свиты. Он уверен… то есть он был уверен, что в столице мои способности к рисованию принесут мне успех.
«Ого! — подумал стражник. — Выходит, Авите невыгодна смерть вельможи? Хотя… я же только с ее слов знаю, о чем у них был разговор».
— А потом Раушарни закончил монолог. Верши-дэр вознаградил его деньгами. В зал внесли вино. Ну, тост хозяина и ритуальную фразу все слышали…
— Погоди, — перебил стражник девушку. — Что за ритуальная фраза?
— Он же совершал обряд йорвахра-ранса…
— Это еще что такое?
— Обряд призыва удачи. Его совершают очень редко: удача не любит, когда ее кличут, словно служанку. Только в тех случаях, когда на кон поставлена судьба. Или даже жизнь.
— Да? — процедил Ларш, бросив быстрый взгляд на тело вельможи, над которым склонился лекарь, и на Шерха, застывшего у стены подобно статуе. — Ничего не знаю о наррабанских обычаях. Можно поподробнее?
— Когда человек задумывает отчаянное, рискованное дело, он собирает гостей, угощает их, но сам ничего не ест и не пьет. Только к концу пира он выпивает чашу вина и произносит: «Ранса хмали саи!» Что означает: «Удачу — в мою судьбу!»
Ларш вспомнил, что Авита рассказывала о себе: мол, всю жизнь провела в глухомани, у родственников… И с подозрением поинтересовался: откуда у барышни такие познания?
Авита объяснила:
— В имении моего дяди был невольник-наррабанец. Не знаю, как он стал рабом. Это был образованный человек, талантливый художник. Он обучил меня и живописи, и языку. Много рассказывал о своей стране.
— Йорвахра-ранса? — вздохнул Ларш. — Еще одна загадка…
Авита шагнула к лежащему на скамье мертвому наррабанцу и принялась спокойно его рассматривать. Эта невозмутимость крепко царапнула Ларша: была в ней жестокость, равнодушие к чужой смерти. Он хотел одернуть девицу: мол, тут ей не театр! Но Авита обернулась к нему и сказала:
— А браслеты, выходит, Верши-дэр снял?
— Какие браслеты?
— Днем у него на каждой руке было по браслету. Я обратила на это внимание, когда в библиотеке господин потянулся снять со шкафчика футляр с рисунками. Рукава спустились к локтям… А теперь браслетов нет.