Два талисмана
Шрифт:
На скамье, к которой свернули оба собеседника, действительно лежала восковая дощечка. Заостренная палочка, скатившись с сиденья, лежала на песке.
— Надо вернуть барышне ее вещи, — сказал Ларш.
Эххи поспешно нагнулся, поднял палочку, взял со скамьи дощечку, подал все это господину.
Ларш бросил беглый взгляд на рисунок. Вздрогнул. Перевел глаза на Эххи, словно управитель мог что-то объяснить. И снова — на рисунок.
На восковой дощечке парила, летела Милеста. Облако волос, веселый взмах крыла — вроде бы крюк ни при чем, девушка сама порхает.
Но красивый рисунок испорчен кривой линией, вроде
Что все это значит? Авита и Мирвик беседовали о Милесте? Может, они знают, где прячется воровка?
Обязательно надо потолковать с обоими. Авиту он найдет в гостинице, Мирвика — в театре…
Но тут мысли о рисунке вылетели из головы, потому что дверь хлопнула, с крыльца сбежал слуга, серый от волнения, и что-то затараторил по-наррабански.
Управитель охнул и взволнованно перевел:
— Хумсарец Шерх совершил йорлахо!
— Что-что? — переспросил Ларш.
— В твоем языке, господин, нет такого слова. Человек своей рукой убивает себя.
— Как это — убивает себя? — не понял Спрут. — Как можно себя-то убить?
Слуга опять зачастил по-наррабански. Эххи взволнованно переводил:
— Шерх перерезал себе горло. Его последними словами были: «Я не сумел сдержать клятву».
Ларш закрыл глаза. Эта чудовищная, жуткая нелепость — человек, сам лишивший себя жизни! — окончательно подкосила молодого человека. Гибель Верши-дэра… позор, грозящий Клану Спрута… опасность, угрожающая городу от неведомых злодеев… а теперь еще это немыслимое йорлахо!
Рядом звучал печальный, почему-то виноватый голос Эххи:
— Когда луч великого светила изволил путешествовать по верховьям реки Тхрек, он застал свершение диким племенем древнего обряда. Племя ежегодно приносило в жертву лучшего из своих юношей, самого отважного, сильного и умного, в жертву пещерному чудовищу, чтобы оно не вышло на свет и не пожрало племя. В том году жертвой должен был стать Шерх. Верши-дэр приказал своим слугам развести у входа в пещеру костры. Дым выгнал наружу неведомых тварей. Люди вельможи встретили их градом стрел, твари повернули прочь и исчезли в скальных трещинах. Тогда Верши-дэр приказал завалить камнями вход в пещеру. Вождь склонился перед вельможей и признал его новым богом племени. А Шерх сам назвал себя невольником своего спасителя. И поклялся сменой дня и ночи, что не даст смерти тронуть господина, пока сам он жив. А если он переживет своего хозяина, то пусть в ином мире голодный дух пещерного чудовища вечно терзает душу Шерха. И теперь он поспешил догнать своего господина, чтобы шаг в шаг следовать за ним на иной охоте в ином мире…
Ларш опустился на скамейку. Ему хотелось успокоиться, собраться с мыслями. Но больше всего хотелось открыть глаза в собственной постели и понять, что вся эта череда тягостных нелепостей ему попросту приснилась.
Глава 14
Утро тридцать четвертого дня Звездопадного месяца
— Какой же я слепой дурак! Та спящая циркачка, про которую нам сказали, что она пьяна… лицо было укрыто, но туфелька, туфелька… Как же я не узнал эту бабочку на мыске?
Мирвик и Авита уже не бежали, просто шли быстрым шагом.
— А потом, когда я подметал сцену, — продолжал казнить себя парень, —
— Что за следы на сцене? — спросила Авита. Она запыхалась, но не просила Мирвика идти медленнее: боялась, что он посоветует ей отдохнуть и уйдет один искать Милесту.
Мирвик рассказал о мусоре, который невесть откуда появился на сцене после того, как ее подмел бутафор Бики.
— Теперь-то все понятно, — мрачно заявил Мирвик. — Как раз под люком был весь сор. Ночью люк открывали.
— Какие следы? Мужские или женские?
— Мужские, да огромные! В труппе этакие ножищи только у комика. Но Пузо ночью на сцене быть не мог.
Авите успели рассказать про гибель и воскресение актера, поэтому она лишних вопросов не задавала, стараясь выровнять дыхание.
— Значит, тут замешан цирк, — продолжал Мирвик рассуждать вслух. — Видел я их, когда в город въезжали. С музыкой! С плясками! Детишки на крышах фургонов наяривают на дудках-флейтах всяких, один карапуз лупит в барабан, а сам-то с этот барабан ростом. А взрослые за фургонами — кто шары вверх бросает, кто колесом идет, укротитель с медведем пляшет… А, вот! Укротитель! Здоровый такой дядя, не меньше того медведя, и сапожищи громадные.
— Думаешь, это он наследил на сцене?
— А то! На него грешу!.. Но… тогда, выходит, у него есть в театре «рукоять»?
— Что у него есть?..
Мирвик запнулся, подыскивая слово, которому место не в трущобных закоулках, а на сцене.
— Соратник… нет, сообщник, во! Слыхала такую поговорку: «Мы с дружком — что рукоять с клинком»?
— Слышала.
— Ну, вот… Кто-то из «людей театра» спел Эртале и Милесте колыбельную… ну, подсыпал сонное зелье. Наверное, на сцене, когда пили за удачную премьеру. Девушки враз захотели спать, даже на пир не пошли — а ведь не каждый день актеров принимают во дворце Хранителя!.. А ночью укротитель поднялся в каморку, где спали обе девушки…
— А как он в театр попал? — не удержалась Авита. — Заперто же!
— Ха! Дай мне длинный гвоздь — я тебе в этом театре все замки открою! — Мирвик в увлечении начал обращаться к барышне напрямик, как к равной. — Невелика наука!..
— А сторож?
— Этот старый хрыч, который всю ночь дрыхнет под дверью? Он мне сам говорил: я, мол, сплю прямо под дверью, если лихой человек заявится — мимо меня не пройдет… А дверей в театре две, парадная и черная, так не разорваться же ему… Циркач надел на спящую Милесту пояс, открыл люк, опустил девушку на крюке на сцену и унес. Пояс, кстати, пропал. Видно, так на девушке и остался.
Ближе к Галечной площади оба пошли медленнее, сообразив, что поспешность выглядит подозрительно.
— Я тоже видела циркачей, — сказала Авита. — Они часто устраивают шествия по городу. Все как ты рассказывал, только без фургонов. Пляшут, бьют в бубны, кричат: «Каждый вечер на Галечной площади!..» Да, был там медведь. И укротителя помню — большущий, лысый, плосколицый…
— Он, — кивнул Мирвик. — На Галечной площади они и впрямь представления дают. А живут подальше, над обрывом, там им город место отвел. Там еще пара заколоченных хибар… Мы с господином Ларшем там утречком были, вот как сейчас, так вся труппа была в сборе, вот только укротителя я не видел.