Два соперника

Лейкин Николай Александрович

— Одинъ разъ въ недлю мало. Я два раза хочу.

— Ну, два раза, такъ два. Разв можно въ чемъ отказать молодой женк!

— И непремнно, чтобы ложа была.

— Зачмъ-же ложа-то, если насъ двое?

— Ахъ, нтъ. Вдвоемъ скучно. Я хочу, чтобы приглашать гостей…

— Ахъ, Надя, Надя! Что ты говоришь! Да ты должна за счастье считать, ежели ты будешь вдвоемъ съ мужемъ, перебила ее мать.

— Да что вы, маменька! Конечно-же въ компаніи веселе. По крайности есть съ кмъ

слово перемолвить.

— Да ты съ мужемъ-то и перемолвливайся.

— Ну, что все мужъ да мужъ! Все одно и одно, такъ и надостъ. Нельзя-же глазъ на глазъ…

— Ахъ, какія слова! Боже мой, какія слова! Простите, Иванъ Артамонычъ, это она отъ глупости, просто отъ наивности.

— Врю, врю, дорогая Анна Федоровна. И представьте, эта простота требованій въ вашей дочк мн особенно нравится, — отвчалъ Иванъ Артамонычъ. — Я обвороженъ. Позвольте, Надежда Емельяновна, ручку поцловать. Вотъ такъ… О, святая простота!

— Такъ ложу и съ знакомыми мы будемъ въ театр? Вы мн позволите приглашать, кого я хочу? — спрашивала жениха маденька.

— Да, да… Есть о чемъ разговаривать! Распоряжайтесь, какъ хотите. Можете пригласить въ ложу папеньку, маменьку.

— Какой-же мн интересъ отъ папеньки и маменьки! Я хочу общества.

— Надя, что ты мелешь! Какого такого общества!

— Пускай говоритъ, пускай говоритъ. Каждое ея наивное слово вливаетъ мн бальзамъ въ душу, перебивалъ Иванъ Артамонычъ мать Наденьки.

— Конечно-же общества. Я хочу пригласить молодыхъ людей.

— Фу, да ты хоть-бы постыдилась! Какіе такіе у тебя молодые люди? Откуда? Мелетъ разный вздоръ, а Иванъ Артамонычъ можетъ Богъ знаетъ что подумать?

— Какъ какіе! Напримръ, Петръ Аполлонычъ.

Лицо Ивана Артамоныча сдлалось серьезно.

— Это это такой Петръ Аполлонычъ? спросилъ онъ.

— Ей-Богу, не знаю, отвчала мать Наденьки. — По моему, просто она бредитъ или дурачится. Кто это такой Петръ Аполлонычъ, отвчай скорй! крикнула она на дочь.

— А гимназистъ, съ которымъ я играла въ спектакл «Вспышку».

— Гимназистъ? Ну, этотъ не опасенъ, отвчалъ Иванъ Артамонычъ, превращая серьезное лицо въ улыбающееся. — О, простота, простота! О, святая наивность! Можете, можете приглашать въ ложу вашего Петра Аполлоныча, но предупреждаю, только тогда, когда у него будутъ отмтки хорошія насчетъ ученья. Другъ дтства это, что-ли? обратился онъ къ матери Наденьки.

— Ребенокъ, отвчала та. — Мальчикъ.

— Какой-же ребенокъ, ежели онъ бреется. Ему девятнадцать лтъ.

— Полно, полно, не фантазируй, глупая.

— Нтъ, я хочу, чтобы Петръ Аполлонычъ бывалъ съ нами. Онъ бдный, а между тмъ такъ любитъ театръ, что даже хотлъ уйти изъ гимназіи и поступить

въ актеры. Иванъ Артамонычъ, я хочу, чтобы и его приглашали въ ложу изрдка.

— Извольте, извольте, божество мое. Потомъ мы будемъ здить на рысистые бга. Страхъ какъ люблю лошадей.

— А я боюсь лошадей. Послушайте, будемте лучше здить въ докторскій клубъ. Тамъ студенты прелесть какъ танцуютъ мазурку.

— Можно и въ докторскій клубъ, но бга бгами. А лошадей вамъ бояться нечего. Вдь вы будете сидть за барьеромъ! Лошади далеко. Разв вы никогда не бывали на рысистыхъ бгахъ?

— Не бывала, да и не хочу бывать. Ну, что такое лошади! Лучше-же яхтъ-клубъ.

— То лтомъ, а я вдь про зиму говорю.

— Да и зимой въ яхтъ-клуб катаются на конькахъ и съ горъ.

— Поврьте, Надежда Емельяновна, что, побывавъ на бгахъ, вы и сами пристраститесь къ лошадямъ. Наконецъ, на ваше счастье я буду ставить въ тотализаторъ и вы можете выиграть.

— А что это такое тотализаторъ?

Иванъ Артамонычъ объяснилъ.

— Ну, раза два-три въ зиму извольте, я съзжу для васъ, отвчала Наденька. — Но за это вы должны меня разъ въ мсяцъ на тройк прокатить въ «Аркадію» или въ Озерки и опять чтобы съ нами была компанія.

— Хорошо, хорошо, святая простота. О, какъ это мн нравится, когда она такъ наивно высказываетъ свои требованія! радостно воскликнулъ Иванъ Артамонычъ и прибавилъ:- Сами-же вы сейчасъ сказали, что вы боитесь лошадей, а тутъ проситесь кататься на тройк.

— На тройк я не боюсь. Да ужъ хорошо, хорошо, поду съ вами и на бга, ежели вы будете катать меня на тройк. И вотъ еще что. Гд мы лтомъ будемъ жить на дач?

— Божественная Надежда Емельяновна, у насъ на Петербургской сторон домъ та-же дача. Садъ такой, что и на дачахъ такого не бываетъ.

— Нтъ, я непремнно хочу, чтобы въ Павловск.

— Надя! укоризненно покачала головой мать.

— Что: Надя! Лучшеже впередъ сказать. Я давно объ Павловск мечтаю.

— Даю вамъ слово, Надежда Емельяновна, что вы не удете изъ нашего сада на Петербургской — вотъ какъ тамъ хорошо.

— Да вдь тощища. Музыки нтъ, а я желаю музыку…

— Извольте, каждое воскресенье и каждый праздникъ мы будемъ здить на музыку или въ Павловскъ, или въ Аркадію, или въ Акваріумъ.

— Ну, это всене то. А заграницу вы меня свозите?

— Всенепремнно. Какъ только можно будетъ взять мн со службы отпускъ — сейчасъ и подемъ.

— А скоро вы возьмете отпускъ?

— Да года черезъ три можно будетъ взять. Я нынче весной бралъ отпускъ.

— Фу, какъ долго ждать! Послушайте, такъ вы меня одну отпустите. Наймите мн компаньонку и отпустите.