Два соперника
Шрифт:
— Вы-то не боитесь сплетенъ, да я-то боюсь… Я двушка… Я должна беречь себя… бормотала двушка, озираясь то на балконъ, то по направленію къ ршетк, граничащей садъ съ улицей — Ей Богу… Какъ вы не осторожны…
— И не долженъ быть остороженъ, ежели знаю, что за мной никакой старикъ… то есть никакая старуха не подсматриваетъ.
— Вы все дерзничаете, а между тмъ говорите, что любите! вздохнула двушка.
— Не дерзость это, Наденька, а благородное негодованіе, оскорбленіе за васъ, которую я считаю своей святыней. Ну-съ, теперь сядемте и
Двушка была какъ на иголкахъ.
— Хорошо, сядемте вонъ на той скамейк, но только говорите скоре, потому меня дома хватиться могутъ… сказала она.
— Скорй я говорить не могу, потому здсь программа цлой жизни.
— Какой жизни?
— Моей и вашей…
— Петръ Аполонычъ, объ этомъ мы лучше въ другой разъ, ежели вамъ надо долго разговаривать.
— Сегодня надо ршить или никогда, потому завтра мы съзжаемъ съ дачи, посл завтра начнутся классы и надо знать, вносить-ли деньги за ученье или не вносить.
— Да зачмъ вамъ бросать ученье?
— Ахъ, неразумная наивность! Наденька! Молю васъ, ршимте это дло.
— Ну, погодите, я прежде посмотрю, что папенька, маменька и гость длаютъ. Спрячтесь вонъ тамъ за кустами, а я сейчасъ…
Двушка пошла на балконъ, побыла немного въ комнатахъ и вскор вернулась.
— Играютъ въ винтъ. Въ самый азартъ вошли сказала она. — Ну, сядемъ.
И они сли на скамейку.
III
Молодой человкъ обнялъ двушку и спросилъ:
— Надя! Любишь-ли ты меня настолько, чтобъ пойти на вс жертвы?
— Постойте, не обнимайте меня. Я боюсь, что наша горничная Феня побжитъ сейчасъ за водкой къ ужину для Ивана Артамоныча и папаши и увидитъ насъ, отвчала двушка, освобождаясь изъ объятій и отодвигаясь отъ него.
— Ну, такъ что-жъ изъ этого? Ежели ты ршилась пойти на вс жертвы и лишенія, то пускай вс видятъ нашу любовь.
— Я не знаю, Петръ Аполонычъ, про какія жертвы и лишенія вы говорите…
— Зачмъ — Петръ Аполонычъ? Называй меня просто Пьеръ…
— Ну, Пьеръ… Ну, хорошо… Только я не знаю, какія жертвы.
— Первое время, разумется, мы должны жить въ бдности, въ одной комнат и снискивать себ пропитаніе случайными работами.
— То есть какъ это?
— Да вдь завтра утромъ я явлюсь къ твоимъ родителямъ и буду просить твоей руки.
— Ахъ, нтъ! И не длай этого. Меня не отдадутъ за тебя.
— Не отдадутъ? спросилъ молодой человкъ. — Ну, въ такомъ случа бжимъ и обвнчаемся тайно.
— Зачмъ-же бжать-то? Вы сначала найдите себ хорошее мсто, тогда и отдадутъ. Папенька еще недавно сказалъ: «ежели попадется человкъ, который получаетъ двсти рублей жалованья»…
— Пока я найду такое мсто, я умру съ тоски и печали. Намъ нужно обвнчаться не позже будущаго мсяца.
— Да вдь у васъ даже и на свадьбу-то денегъ нтъ. Вдь свадьба-то дорого стоитъ. Вотъ мой дядя, маменькинъ младшій братъ, внчался по весн, такъ ему свадьба-то сколько денегъ стоила!
— Я продамъ вс мои книги,
— Полноте, полноте… У васъ даже фрака нтъ. А фракъ-то что стоитъ!
— Фрака нтъ? Можно и безъ фрака…
— А безъ фрака какое-же это внчанье!
— Стало быть, ты не ршаешься на вс жертвы?
— Да я и рада-бы, но что это за женихъ, у котораго фрака нтъ!
Молодой человкъ подумалъ и отвчалъ:
— Ну, хорошо, фракъ у меня будетъ. Я продамъ револьверъ. Кром того, маменька моя хоть и живетъ только пенсіей, но она скопила на выигрышный билетъ Дворянскаго банка. Онъ стоитъ сто тридцать пять рублей, заложенъ только за пятьдесятъ, я упаду ей въ ноги…
— Петръ Аполонычъ, оставьте покуда все это. Я люблю васъ, но поступите прежде на мсто. Ну, гд мы будемъ жить, ежели у васъ нтъ мста? Гд? Какъ? Чмъ?
— Мать настолько меня любитъ, что она позволитъ мн жить и женатому въ той комнат, въ которой я теперь у ней живу. Тамъ въ комнат диванъ и кровать. Теб я уступлю кровать, самъ буду спать на диван.
— Нельзя, нельзя такъ. Кто-же мн сошьетъ подвнечное платье, ежели я убгу отъ папеньки съ маменькой? У меня подвнечнаго платья нтъ, доказывала двушка.
— Но вдь это предразсудокъ. Ты можешь внчаться даже вотъ въ этомъ плать, которое теперь на теб. Наконецъ, у тебя есть блое платье, я знаю, ты въ немъ играла со мною «Вспышку». Ну, захвати съ собой это платье, когда побжишь отъ своихъ.
— Нтъ, нтъ. Это платье не внчальное. Да оно и не мое. Я брала его отъ Агнички Лестоновой, чтобы играть въ немъ въ спектакл.
Молодой человкъ снялъ фуражку, вздохнулъ и схватился за волосы.
— Нтъ, я вижу, мн придется погибать! сказалъ онъ.
— Да зачмъ-же погибать-то, Петръ Аполонычъ? возразила двушка. — Вы подождите, пока у васъ хорошее мсто найдется — вотъ тогда мы и поженимся. Ну, посудите сами, ну, чмъ мы будемъ жить?
— Жертвы, жертвы. Я требую жертвы… Самъ я на все готовъ.
— Да вдь съ жертвами-то съ голоду помрешь.
— Первое время мать меня не покинетъ. Мы какъ жили, такъ и будемъ жить, а гд двое сыты, тамъ и третій будетъ сытъ. Теб у насъ всегда кусокъ найдется. Наконецъ, мы оба будемъ зарабатывать. Я буду репетировать съ гимназистами, буду писать въ газетахъ.
— Да разв вы можете писать?
— А вотъ описалъ-же пожаръ кулаковской дачи, снесъ въ редакцію и мн выдали потомъ рубль и тридцать пять копекъ. Да я-бы и посл пожара кое-что еще написать и деньги получилъ, но наши любительскіе спектакли были и я все никакъ не могъ приссть. Наконецъ, въ крайнемъ случа, мы въ актеры поступимъ и удемъ въ провинцію. И у меня талантъ, и у тебя талантъ. Я женъ-комикъ, ты энженю. Вдь насъ-же вс хвалили за «Вспышку». И какъ благородно ремесло актера! Какъ возвышенно! Это въ тысячу разъ возвышенне, чмъ служить гд-нибудь въ страховой контор, какъ мой братъ служитъ. Ну-съ, Наденька! восторженно крикнулъ молодой человкъ. — Видите, какъ все улаживается?!