Душница
Шрифт:
— Тоже идея, — сказал Сашка, чтобы закрыть тему.
Родители вернулись поздно, отмечали годовщину свадьбы. Лебедь к тому времени ушёл, Сашка листал дедовы записи и делал пометки в блокноте.
В передней зажёгся свет, было слышно, как папа прошептал что-то маме, и они засмеялись, весело и приглушённо. Они разулись и вошли в гостиную. Пахло от них рестораном, мама несла в руках роскошный букет. Сашка ясно и отчётливо увидел вдруг, какими они были лет двадцать назад.
— Ещё не спишь?
— Не-а. Читаю вот…
— Отдохнул
Сашка пожал плечами.
— Па, можно тебя кое о чём спросить?
— А ты попробуй. — Отец добыл из серванта вазу и теперь остался с цветами в руках, пока мама в ванной ополаскивала её и наливала воду. Выглядел смешно.
— Па, я тут пытаюсь разобраться… ну, с дедом. Ты же столько лет его знал — расскажешь, каким он был?
Отец переложил цветы в левую руку, а правой неожиданно крепко сдавил Сашкино плечо.
— Не сейчас. — Он глянул на дверь, повторил: — Не сейчас, хорошо? Она только-только начала забывать. И… знаешь, сына, для куррикулюма, по-моему, это необязательно: что и как я помню. Я обещал, да, но…
Мама из кухни спросила, все ли будут чай. Отец бодрым голосом подтвердил: а как же!
— В общем, захочешь поговорить — поговорим, — подытожил тихо и серьёзно. — Но только без неё. Идёт?
После чая Сашка вернулся к блокноту. Перечитал составленный за вечер список из десяти имён: дедовы друзья, коллеги, конкуренты, враги. Вообще-то их было намного больше, особенно врагов, но если всех выписывать, никакого блокнота не хватит. Опять же, половину из них поди найди: кто-то на полуострове, кто-то уже в то время, когда дед вёл записи, был старый и сейчас, наверное, умер. А доступ к шарикам имеют только близкие родственники.
Сашка подумал, дописал ещё одно имя и пошёл спать.
Дом был элитный: резные скамеечки у подъездов, снег сметён, дорожки посыпаны песком, ёлка во дворе вся в фольге и самодельных шарах. Рядом хищно скалится снеговик, нос из губки.
В каждом подъезде по консьержке.
Сашку пустили сразу, он даже удивился. Поднялся на четырнадцатый в чистом, пахнущем земляникой лифте, и пошёл по коридору, приглядываясь к номерам квартир. Сто шестая была в самом конце, он нажал на звонок и малодушно понадеялся: а вдруг никого? Хотя если никого — разве консьержка пустила бы?
Дверь открыл чуть лысеющий хмурый мужик, крикнул, обернувшись: «Мишань, к тебе!» — и жестом велел Сашке проходить. Показал, где разуться, дал тапочки и исчез прежде, чем тот догадался спросить, куда дальше-то?
— Вам, молодой человек, чай или кофе? — В прихожую вошла высокая, очень красивая женщина. Таких снимают в кино, в роли королев и неоднозначных героинь.
— Да я на минутку…
— И не думайте даже. Врачи не разрешают ему пока вставать, — она взмахнула изящной рукой, — сами понимаете, он уже с ума сходит. До праздников
— Александр, — зачем-то сказал Сашка.
— А я Александра Григорьевна. Выходит, мы с вами почти тёзки. — Она протянула ему свою руку, Сашка, робея, пожал. Наверное, надо было поцеловать, подумал он, и рассердился: глупости какие! Это ж не средние века!
— Идёмте, я вас к нему проведу. Так вам чай или кофе? Зелёный, чёрный, красный, белый, жёлтый? С мёдом, с вареньем? Михаил у нас приверженец красного.
Прошли по коридору, увешанному старыми выцветшими афишами. На некоторых Сашка заметил дедово имя.
Александра Григорьевна постучала в дверь справа и, не дожидаясь ответа, вошла.
— Мам, а я бы вот, знаешь, не отказался… — Похудевший, бледный Курдин заметил Сашку и удивлённо моргнул. — О, привет!
— Александр зашёл тебя проведать. Чай я сейчас заварю, а вы пока общайтесь. — Она вышла, аккуратно прикрыв дверь.
— «Александр»? — переспросил у Сашки Курдин, выгнув бровь. — Вот прям «Александр»?
— Привет, Михаил, — сказал Сашка, выкладывая на столик возле кровати пакет с печеньем. — Ты как вообще?
Курдин скорчил рожу.
— Живой. А ты?..
— Да я поблагодарить хотел. Ну… Вообще раньше надо было зайти, но…
Курдин отмахнулся, подтянул к себе пакет и, покосившись на дверь, достал печенюху.
— Ерунда. Обращайся. Чем там всё закончилось? Мать мне толком не сказала, они тут все… — он сделал неопределённый жест. — Типа, берегут меня.
— Всю кодлу из школы выперли. Одно время говорили, что будет суд…
— Не будет, — прервал Курдин. — Мои решили не раздувать. Это я знаю, про суд и про школу. Как вообще? В смысле, Рукопят больше не совался? Мстить там… вендеттить.
— Рукопята лечат.
— О! Грищук силён. А на вид не скажешь. Настя как?
Сашка пожал плечами.
— Да нормально. Она тебе не звонила?
— Чего ей звонить? Мы с ней не очень общаемся. Девчонки, о чём с ними говорить?.. — Курдин с преувеличенной небрежностью пожал плечами. — А я, блин, представь, на «Легенду…» не попал. Целый год ждал — и здрасьте. Клёвая?
— Смотреть можно. Кстати, её ещё долго будут крутить, может, успеешь.
Курдин махнул рукой.
— Эти козлы…
— Михаил! — возмутилась Александра Григорьевна, входя с подносом в руках. — Что за лексика?!
— Извини, мам. — Курдин начал освобождать столик, при этом печенье отодвинул подальше, чтоб не было видно надорванный край пакета.
— Постарайся впредь следить за своим языком. А вы, Александр, не потворствуйте Михаилу, прошу вас.
Сашка клятвенно заверил, что, конечно же, потворствовать не будет, ни в коем случае.
Теперь он догадывался, почему ребята перестали навещать Курдина.