Душница

Аренев Владимир

— Видишь, — сказал Рукопят, — мы не претендуем. Забирай. Мы по средам ваще добрые — афигеть.

Это, конечно, была ловушка. Но выбора они ему не оставили.

Сашка шагнув вперёд и, стараясь не поворачиваться спиной к кодле, взялся за ручку портфеля. Поднял.

Портфель был по весу такой, как обычно. Неужели выбросили конспекты и натолкали грязи?..

Сашка закинул портфель за правое плечо и встал боком к Рукопяту. Настя была здесь, внимательно следила за всей четвёркой. Пятый, подумал Сашка, прошлый раз их ведь было пятеро. Потом

вспомнил, что ходили слухи, будто Лобзика поймали в парке, когда вымогал у какой-то парочки деньги, и упекли на сколько-то суток.

Ну ладно, Лобзика нет — но подвох-то есть, должен быть. Неужели всё-таки загадили портфель?..

Он отошёл от кодлы, Настя с ним. Пройдя уже половину пути к крыльцу, Сашка не выдержал: снял портфель и открыл. Нет, всё на месте. Точнее, всё перемешалось, но это ерунда, видно же невооружённым взглядом, что ничего не украли и не подбросили. И в боковом кармане нет ни булыжника, ни дохлой жабы.

— Эй, — позвал Рукопят, — шпондрец-молодец, ты ничего не забыл?

Сашка молча обернулся.

— От народ пошёл, ахренеть какой забывчивый. — Рукопят сделал знак Циркулю, и тот, вывернувшись, достал из-за ствола что-то грязное, похожее на каменюку. Довольно лыбясь, Циркуль спрыгнул с ветки и передал это Рукопяту.

Вдруг подул ветер. Сильный, встречный; Сашка сразу почувствовал себя так, будто стоит без одежды. Он слышал, как тихонько ахнула за спиной Настя, видел краем глаза шевеление за стеклом — там, где глядели, аж выдавливали окна, ребята.

Ветер дул, и грязный предмет, покачиваясь на конце цепочки, зажатой в кулаке Рукопятова, начал разворачиваться. Сашка увидел ухо, щёку, распахнутый в щербатой ухмылке рот.

Это было похоже на гулкий кошмарный сон, когда падаешь, падаешь, падаешь и не можешь проснуться.

Ветер дул, шар, плавно качаясь, оборачивался — и всё никак не мог обернуться.

— Оп-па, — равнодушно сказал Рукопят. — Сурпрыз.

Он ухватил пятернёй шар и покивал им, как кивают кукольники марионеткой:

— Вот вам издрасьте!

Грязи не было — были следы фломастера, попытка изобразить румянец на щеках, волосы, может, веснушки. Улыбка до ушей, нос перевёрнутым знаком вопроса, глаза с кругляшами зрачков.

Чёрное на вишнёвом смотрелось жутковато. Как рваные раны. Как…

— А я скучал, внучег, — сказал, кривляясь, Рукопят. — Шо ж ты долго…

Сашка врезался в него, сбил с ног и заехал кулаком в челюсть, потом ещё раз. Меньше всего он думал про то, похож ли сейчас на Дика Андреолли. И уж совсем не думал о том, как быстро после этой драки вылетит из школы.

Он замахнулся и в третий раз, но получил в ухо, в глазах потемнело, мир кувыркнулся, завертелся калейдоскопом, больно врезался в живот. Перехватило дыхание, от боли и от ярости. Он вскочил — его ударили опять, так, что полетел спиной прямо в груду липких вонючих листьев. В голове зазвенело; нет, понял он, это звонок, звонок с большой перемены, и значит, сейчас все разбегутся, останусь только я и они.

Лишь бы Настю

не тронули, гады!..

Он поднялся снова, заставил себя встать. Надо было отвлечь их внимание. Надо было…

Ему поставили подножку и, хохоча, толкнули лицом всё в те же листья, холодные и мокрые.

Сашка перекатился на спину. Услышал топот.

— О, — процедил Рукопят, сплёвывая, — сатри. Ещё один. Подмога, типа.

Курдин с разбегу налетел на него и замолотил кулаками. Рукопят зло и резко ударил. Курдин осел, шипя.

Краем глаза Сашка видел дедов шар — тот застрял в ветвях, но под порывами ветра гневно раскачивался и, казалось, пытался вырваться из кроны.

Рукопят стоял, твёрдо расставив ноги, двигая челюстью и пробуя языком зубы.

— Ахренели, — сказал.

Рядом Циркуль удерживал рвущуюся из рук Настю. Кривился: она успела-таки заехать ему в глаз, и тот теперь наливался густым фиолетом.

— Колпак, подбери там его портфель, — велел Рукопят. — Почитаем.

Антипов потёр ладонью взмокшую шею:

— А по-моему, пора сваливать. Мало ли…

— Не ссы.

— Та я не в том смысле. Просто…

— Закончим — свалим. Сам видишь: шпондряки оборзели. Надо поучить.

— Эй, Ром.

— Пажди, Колпак.

Рукопят снова сплюнул и шагнул к Сашке. Прищурился, презрительно копнул носком:

— Разлёгся, сопля. Встав-вай! И тока попробуй кому вякнуть. Ты понял, калеч?

— Пошёл ты!

— Чё ты сказал?!..

— Эй, — встрял Колпак, — Ром, тут…

Сашка сперва думал, это у него стучит в висках кровь. Потом увидел чьи-то ноги, много ног, обутых в сапоги, тёплые ботинки, кроссовки…

— Это што за… — Рукопята скорей позабавило происходящее. — Шкеты, вы чё выперлись? А ну валите, нах…

— Сами валите! — перебила его Жирнова. Негромко и спокойно, хотя Сашка видел, как дрожат её руки. — Сейчас же.

— Ч-чё?!

— Ром, — позвал Антипов, — мы их потом…

И тут над его головой что-то зашуршало, подул ветер, стряхнул наконец запутавшийся в ветвях липы дедов шар и развернул «лицом» к Сашкиным одноклассникам.

Жирнова ахнула, и кто-то ещё из девчонок, а мрачный Грищук с перекосившимися на бок очками прошептал:

— Вот гады!

Шар плясал на ветру, дразнил. Грищук ухватил его за цепочку, чтобы не унесло.

И шагнул к Рукопяту, сжимая кулаки; остальные пошли за ним, молча и смело.

— Война с лилипутами, — хохотнул Циркуль. — Уссаться.

Это было безнадёжно и, по большому счёту, глупо. Что они могли сделать кодле? Даже все вместе — что?

Кривясь от боли, Сашка поднялся, сплюнул розовую от крови, пузырящуюся слюну.

— Беги, Рукопят, — сказал тихо, но тот услышал и уставился на него, ещё не понимая.

— Беги, — повторил Сашка, уже громче. — Помнишь, как драпал тогда? Ты и твои… — Он снова сплюнул красным, во рту стоял солоноватый металлический привкус. Повернулся к Антипову и Кодле: — Ну, чего стали? Бейте или бегите, ну! Ну! Давайте!!!